стучит на двух барабанах… — он прислушался. — А нет, уже на трех!
Я прислонил ёлку к стене, и толкнул дверь в нашу комнату. Кровати, раньше стоявшие рядами, были сдвинуты к стене. На освободившемся пространстве сидел Вова. На утренние слезы не было и намека, он счастливо улыбался, самозабвенно стуча по тамтамам.
Дядя Ёся не ошибся, тамтамов рядом с Вовой действительно было три: один наш, старый, и два новых — повыше и побольше в окружности. Наш великан, сияя, стучал по ним так быстро, что руки просто мелькали в воздухе.
Зоя и военный, в котором я узнал одного из адъютантов генерала Белова, хлопали в ладоши.
А Зинаида Ованесовна танцевала лезгинку. Может, не так зажигательно, как тот казак, но с такой грацией, с таким жаром и таким выражением лица, что я, поставив тамтам из цирка рядом с Вовой, тоже начал хлопать в ладоши.
— Нашего доброго мальчика где-то там, на небе, действительно-таки любят, — Иосиф Самуилович повторил свою недавнюю фразу и добавил:
— Очень…
Глава 26
Закончив танец, армянка замерла. Военный захлопал в ладоши, подошел к ней и, осторожно взяв её руку, поцеловал. Зинаида с достоинством королевы приняла знак внимания.
Вова не мог налюбоваться на подарки. Тамтам клоуна Карандаша был меньше остальных и замысловато оплетен сверху веревкой: узелки, петельки, завитушки — на манер макраме.
Вова взял наш тамтам в руки, погладил его и сказал:
— Это самый младший, — и осторожно, пальцами, начал потихоньку постукивать.
— Имею нескромность спросить, откуда у генерала Белова появились тамтамы? — поинтересовался Иосиф Самуилович. — Ими, как я правильно имею предположить, не воюют?
— Лейтенант Колесник, — представился военный. — Порученец генерала Белова. Он меня и отправил к вам. Так-то случайно отпуск вышел, всего на два дня в столицу, потом догонять буду, корпус вперед пошел. А барабаны… Они нам в качестве трофеев достались…
Рассказывал Колесник ярко, интересно, иногда приукрашивая реальность для большей убедительности.
— Я командовал отрядом разведчиков тогда. Освобождали Ясную Поляну. Пехота попросила помочь. Место, сами понимаете, особое — Лев Николаевич Толстой там жил, — он посмотрел на нас, потом на Вову и почему-то решил пояснить для него:
— Ну который «Хаджи-Мурата» написал, про казаков.
— Я Толстого в школе читал. Сказки. Так плакал, такие сказки грустные, мне всех жалко было, — сообщил Вова.
Мы переглянулись, а Иосиф Самуилович тихо пробормотал:
— Устами младенца… — и замолчал на полуслове.
— Так что там дальше? — обратился я к Колеснику.
— Писатель хороший, правильно все описал, жизненно. Мы, казаки, шибко его уважаем. А тут немцы в Ясной Поляне… И ведь так серьезно там укрепились, что только бомбить и артиллерия! А как бомбить, если место, считай что, священное? — он развел руки в стороны и пожал плечами. — Пехоту послать, так столько людей поляжет… Генерал Белов вызвал нас и дал задачу: сделать так, чтобы поместье и поселок при нем взять с минимальными потерями.
— Сложная задача, — заметил я. — И как вам это удалось сделать?
— Детали я вам не буду рассказывать, это надолго. Считай три дня провозились, пока все подходы разведали, пока… — он замялся, — ну подготовились, короче. А потом все разом туда ворвались, и пехота, и мы, и кавалеристы. Ничего не успели сделать, хотя пограбили, конечно, знатно. Мебель сожгли, но не всю, книги некоторые тоже. А в Ясной Поляне незадолго до захвата нашими войсками, стоял сам фельдмаршал Гудериан. Заезжал специально, потому что тоже уважает русскую литературу и Льва Толстого. Три дня, говорят, в поместье отирался.
Мы не перебивали, слушали с интересом.
— Бежал, когда наши стремительно захватили Ясную Поляну, часть своего имущества оставил. Да оно и понятно, когда бы там собираться было? Мы захватили его автомобиль — вездеход на гусеничном ходу. Его себе генерал Белов взял, удобный транспорт, мощный. В любой снег, в любое бездорожье по любой погоде пройдет.
— Так, а тамтамы откуда? — напомнил я разговорчивому лейтенанту вопрос.
— Барабаны-то? Так в вездеходе как раз все с Ясной Поляны награбленное было загружено. И не только. Там со всего света диковинки. Генерал Белов даже руки потирал от удовольствия, сказал, что коллекцию Гудериана удалось захватить. А вот барабаны эти, без палочек, велел вам передать. И еще от себя благодарность за то, что боевой дух бойцов поддержали, тоже сказал передать. Вот, передаю: большое красноармейское спасибо! — и он, прижав руку к сердцу, слегка поклонился.
Он огляделся, задержал взгляд на ширме, которая отгораживала кровати женщин от остальной части комнаты, покачал головой и выдал совсем уж неожиданное — для меня, во всяком случае.
— Я всегда думал, что артисты живут во дворцах, с домработницами, сами не готовят, на полном государственном обеспечении, — дядя Ёся, услышав эти слова, закатил глаза. — А вы тут, смотрю, на казарменном положение живете.
— Таки вы в некотором роде слегка правы, — не удержался от замечания настройщик, — полное государственное обеспечение имеется в полном размере. Только у государства сейчас других расходов много, а домработницы все на фронт ушли.
— Простите пожалуйста, — смутился Колесник. — Язык у меня дурной, что вижу — то пою. А подумать, перед тем, как сказать, не успеваю.
— Таки зато понятно, почему вас из разведки в штаб забрали, — Иосиф Самуилович усмехнулся. — Хорошо говорить нужно в штабе, а не в разведке. В разведке молчание таки очень приветствуются.
Лейтенант покраснел.
— Да ладно вам, Иосиф Самуилович, совсем парня засмущали, — заступился я за Колесника. — Кому где воевать, командование решает. А за тамтамы передайте генералу Белову нашу сердечную благодарность!
— Конечно! И как на них ваш барабанщик наяривал, я тоже расскажу! — он улыбнулся — широко, открыто.
— Вова, — встав так, чтобы он видел мое лицо, четко, почти по буквам, сказал я, — давай подарим нашему гостю песню. Чтобы дорога ему легкой стала, и чтобы на фронте с ним песня была.
Я подошел к Вове, взял его руку и приложил к своей шее. Промычал мелодию и спросил:
— Понял?
— Ага, — кивнул Вова.
— А что это он? — удивился лейтенант.
— Глухой он, — тихо сказала Зоя. — Только по губам читает. А музыку пальцами чувствует.
— Вон как оказывается, — Колесник сразу стал серьезным. — Глухой барабанщик…
Пальцы
