– Ты… милая… – сказал Вовчик.
– Это приятно, – благосклонно кивнула Ева. Ей, как и всякой девушке, нравилось узнавать о себе разные подробности. – А еще какая я?
– Сложная!
Ева нахмурилась. К ощущению горячей спинки примешался запах расплавленного лака. Вовчик тревожно принюхивался, не понимая, откуда он исходит.
– Так сложная или милая? Определись, пожалуйста! – попросила Ева, и стул, на котором Вовчик сидел, внезапно вспыхнул ровным жарким огнем. Вовчик сорвался с места и, завывая, кинулся наутек. Ева, скрестив на груди руки, последовала за ним. Она любила выяснять все до конца, до финального аккорда.
Рина и Маша совместными усилиями подцепили палкой горящий стул и выбросили его в окно. О том, чтобы потушить огонь, речи даже не шло. Даже металлические части ухитрились расплавиться.
В столовую вошла Алиса, ни на кого не глядя, села и уставилась на молоденькую редиску в тарелке с салатом. Потом взяла вилку и задумалась.
– Почему ты не ешь редиску? – спросила Маша.
– Смотри, какая живая! Трепетная! Как же я могу живое есть? – спокойно сказала Алиса.
– А картошку?
– А вот картошку другое дело! – добивающим движением гладиатора Алиса вонзила вилку в вареную картошку и трижды повторила свой удар. – Сдохни, собака, и корчись! На тебе! На! На! – И она ласково улыбнулась Маше.
– Э-э-э… – промямлила Маша. – В общем, рада познакомиться! Мне кажется, с Евой вы сойдетесь!
Ближе к концу ужина в столовую ворвалась Наста, которую Суповна послала за продуктами.
– Эй, вы, новенькие! – задиристо крикнула она. – Чего у вас такой кислый вид? Вас что, пытали? Пойдете со мной в магазин в Копытово?
– Первый день все-таки… Вдруг сбегут? – засомневался Витяра.
– Тогда уж лучше сбегать со мной вместе! Ну так что, вдовы, идете? А то Рузя меня покинул! – заявила Наста.
– Чего ты ее покинул? – шепотом спросила Рина у Рузи.
Рузя сидел рядышком на маленьком стульчике и ел холодные сосиски, оставшиеся от завтрака. Причем не от сегодняшнего завтрака, а от какого-то давнишнего. Сосиски нашла в холодильнике Суповна, после чего, понюхав, сказала: «Вроде нормальные! Надо их кому-нибудь скормить!» И сразу всем вспомнился Рузя.
– Чего ты Насту бросил? Сходи с ней в Копытово! – шепнула ему Рина.
– Не могу. В понедельник я обжег себе ногу. Наста меня лечит. Если я пойду, она подумает, что нога прошла, – уныло отозвался Рузя и съел еще одну сосиску.
Новички охотно согласились на поход в Копытово. Ева шла в обнимку с Настой, а та задиристо толкала ее кулаком в бок:
– Признавайся, вдова, ты решаешь, что тебе поджечь, или оно само вспыхивает?
– Само.
– То есть просить тебя разжечь сырой костер бесполезно?
Ева задумалась:
– Можно попросить кого-нибудь меня разозлить. Но есть риск, что костер так и останется сырым, а сгорит весь лес.
Наста хохотнула и, перемахнув через шныровский забор, одна из секций которого была вынесена в поле, потому что граница расширилась и надо было как-то наметить новую, спрыгнула на противоположную сторону.
– Ты мне нравишься! Я тебя никогда не убью! Ты тоже чокнутая, как и я! – заявила Ева, спрыгивая с забора вслед за Настой.
– Хороший комплимент! Лучший в моей жизни! Тогда я тебя тоже не пристрелю! – И, прокрутив в руке точно по волшебству возникший шнеппер, Наста хлопнула Еву по плечу.
Продукты были закуплены в рекордно короткие сроки. Федор продемонстрировал хорошую деловую хватку. Оживленная им тележка сама ездила между рядами. Другим сюрпризом стала конечная сумма.
– Эй, вдовы, у меня вынос мозга! Почему с нас так мало денег взяли? – озадачилась Наста, когда они вышли из магазина.
– Ты что, не веришь кассе? По-твоему, электронный мозг может ошибиться? – ехидно спросил Федор.
Наста глупой не была и, прищурившись, сгребла его за ворот:
– Признавайся: как ты это сделал?
– О’кей, гугл! Скажи этой дикой женщине, чтобы она меня отпустила! Я кассу не обманывал. Она посчитала все верно. Но она считала не продукты! – поспешно объяснил Федор, видя, что Наста ему не верит.
– А что?
– Она считала реальную стоимость продуктов. Знаешь, как устроены цены? Вот картошка в поле – она стоит рубль. Столько получает фермер. Эта же картошка на складе стоит уже два рубля. На рынке она же стоит три. Чипсы из этой же картошки стоят уже пять рублей… И вот касса подумала…
Наста выпустила его ворот:
– Хватит говорить мне, что подумала касса! Скажи еще «дерево подумало»!
– А деревья думают! Ты не знала? – удивился Федор. – Только они думают медленно. Одна мысль дерева может продолжаться полгода. И камни тоже думают и даже двигаются, но только медленно. Целые столетья!
Андрей Нос изготовил здоровенного дубля и навьючил на него пакеты. Дубль, пыхтя под тяжестью пакетов, направился через поле к ШНыру. Изредка он запускал руку в сумку, доставал что придется и начинал есть. Это могло быть мыло или пачка соли. Вкусовых предпочтений дубль явно не имел.
– Он один дойдет? – засомневалась Наста.
– Да! – сказал Андрей.
– Ну и прекрасно! Пусть тогда идет один!
– А мы с ним не возвращаемся? – заинтересовалась Ева.
– Что, вдовы, сматываться, значит, не будете? А я уж думала, вы на электричку – да и в Москву, – сказала Наста. И словно для того чтобы указать новичкам, где находится станция, за леском прогрохотала электричка. Федор вскинул голову и, запоминая место, скользнул взглядом по крышам домов.
Наста понимающе усмехнулась.
– Нет! – сказала она. – Поворот на станцию подальше, между теми домами.
– А тебе бы хотелось, чтобы мы уехали? – внезапно спросила Маша.
Наста вздохнула.
– Вы меня напрягаете. Вы и ваши пчелы. Они какие-то слишком громадные, – честно сказала она.
– Мы не уйдем, – ответила за всех Маша. – Мы необычные, и здесь необычно. Может, это наше место?
Наста цокнула языком:
– Ладно, вдовы… Я уже поняла, что вы упертые, и мне это нравится. Хорошо, так и быть, вернемся в ШНыр, но сперва я хочу вам кое-что показать. Только в ШНыре чур никому не рассказывать!
Глава девятая
О’кей, гугл! и что ты чувствуешь по этому поводу?
Популярная обманка болота – логические перестановки с участием союзов «для» и «чтобы». Было «есть, чтобы жить» – стало «жить, чтобы есть». Было «автомобиль для человека» – стало «человек для автомобиля». Было «спорт для жизни» – стало «жизнь для спорта». Было «Думай, что делаешь» – стало «делай что думаешь». И так можно переставлять до бесконечности. В результате всех этих манипуляций из человека быстро получается очень здоровый труп.
Из дневника невернувшегося шныра
Наста придвинулась к новичкам и, непрерывно проводя пальцем по когда-то сломанной и неправильно сросшейся ключице – она бы сама удивилась, скажи ей кто, что у нее есть такая привычка, – негромко сообщила:
– Есть тут местечко. Железнодорожный мост идет через реку, а под ним труба толстая, в человеческий рост. И еще одна труба лежит на берегу в кустах. Как-то я попала под дождь и решила в этой трубе пересидеть… И тут оказалось, что мне не первой это пришло в голову.
– И кто там был? – со знанием дела спросил Федор. – Бомжи?
– Если бы, – сказала Наста и, загадочно усмехнувшись, быстро куда-то пошла.
Они петляли между кирпичными домиками. Из-за гнилых заборов на них, захлебываясь, лаяли псы. Копытовцы обожали отгородить себе кусок земли поближе к железной дороге, выстроить там сарай, а чтобы в сарай никто не влез, приковать рядом пару тощих дворняг, которых кормили от силы раз в неделю. Собаки выли, лаяли, бросались на прохожих не то с ненавистью, не то выпрашивая еду.
И вот сейчас Наста и шныры-новички шли мимо этих огородов. Порой, пожалев какую-нибудь особенно жалкую или особенно сердитую (что обычно совпадало) дворнягу, Наста перемахивала через забор и, рискуя быть покусанной, отвязывала ее и отпускала. Если же собака была на цепи, то расстегивала ошейник. Странное дело: оказавшись на свободе, только что рычавшая собака отскакивала в сторону, замирала в недоумении, и бешеный лай ее прекращался. Собака точно удивлялась и спрашивала: а что, можно было и так?!
