позор Деона. Но, даже зная об этом, она все равно готова слушать пересуды. Мое тело охватила дрожь. Мне с трудом удалось ее унять, сжав руки в замок.
– Эта дурацкая актерская игра мне надоела, – резко произнесла я, поджав губы.
Пусть мои слова покажутся необдуманными, все равно.
– Вы хоть понимаете, что это неуважение и по отношению ко мне, и по отношению к леди Изелле? Я не ваша любовница и тем более не ваша игрушка.
Он не влюблен в меня. Даже его прикосновения и взгляды, которые казались полными нежности, мне не принадлежали. Каждое мое слово становилось ножом и пронзало меня. Словно я тыкала острием себя в живот. Хотя знала, что все эти слова пронзят мое сердце сильнее, чем его, я не могла остановиться.
– Еще на Севере я четко заявила, что сама буду определять свою позицию. Так почему вы пытаетесь манипулировать мной так, как вам заблагорассудится?
Мне хотелось крикнуть Деону и его свите, чтобы они немедленно убирались из особняка, но он не был моим. Это обшарпанное здание тоже принадлежало ему.
Я, задыхаясь от гнева, продолжила:
– Даже если вы заплатили деньги, чтобы привезти меня сюда, я не стала вашей собственностью. Я по-прежнему имею право определять свою собственную позицию.
Когда я закусила губу и выплеснула последние слова, которые хранила в душе, глаза Деона слегка дрогнули. Он на мгновение замер, как будто забыл даже, как дышать. Но больше ничего.
– Ты все сказала? – спокойно спросил он. – Раз ты уже выместила всю накопленную злость, отправляемся.
Его руки снова начали завязывать галстук. Движения были спокойными, как и всегда. Если бы не складки, оставшиеся на одежде, трудно было бы поверить, что он так долго меня ждал.
Медленно поправив одежду, он протянул мне руку. Это я сейчас выплевывала резкости, но, похоже, злилась тоже только я.
Он собирался дожидаться, пока мое негодование утихнет, чтобы посадить меня в карету.
Я внимательно посмотрела на его руку. Рука, которая на поле битвы держала меч, стала белой и гладкой. Я отмахнулась и встала сама.
– Позвольте мне задать лишь один вопрос. Есть ли конкретная причина, по которой я непременно должна явиться на этот прием?
Слухи уже разошлись. Если он планировал рассказать о фальшивой любовнице и объявить о союзе с родом Сноа на официальном мероприятии, чтобы еще больше укрепить свой авторитет, мне хотелось бы знать об этом заранее. Чтобы подготовиться к публичному унижению.
– Если я поеду в столицу, смогу ли я навсегда покинуть этот особняк и остаться в вашем замке?
– Нет, – быстро произнес он, хотя все время ходил вокруг да около, уклоняясь от прямого ответа. – С приемом это никак не связано. – Он внимательно посмотрел на меня и продолжил: – Ты и дальше будешь оставаться здесь. До тех пор, пока все не закончится.
– Что не закончится?
– Неважно.
Из груди вырвался смешок. Даже сейчас Деон не собирался рассказывать мне о своем плане. Я должна была надеть то платье, которое он хочет, прийти на прием, как он хочет, посидеть там, как безмолвная кукла, а затем вернуться сюда? И до каких пор я должна играть эту роль?
В тот момент, когда я об этом подумала, двери особняка распахнулись.
– Карета ждет снаружи.
Мальчик торопливо прибежал к нам, в то же время пытаясь оценить, какая между нами атмосфера. Затем, после короткого разговора с Деоном, он подошел к дверям и распахнул их настежь. Ночной ветер ворвался внутрь и всколыхнул мое платье.
Перед глазами предстала большая императорская карета. Вид ее, стоящей столь великолепно и величественно, поразил меня до глубины души. Я еще даже не согласилась сесть, но карета стояла передо мной так, словно у меня не оставалось иного выбора, кроме как занять в ней место.
Мальчик открыл мне дверь. Похоже, так Деон планировал предотвратить любые мои колебания. Наверное, он думал, что если предложит такую карету, то я не смогу отказаться и сяду в нее. Но я не могла так просто сдаться, поэтому крепко сжала подол платья.
– Я уже сказала вам, что не поеду.
Схватившись за платье, я хотела показать Деону свою решимость – что продолжу стоять с прямой спиной и не двинусь с места. Я больше не боялась смотрящих на меня острых глаз. И была уверена, что не задрожала бы, даже если бы Деон обнажил меч, только бы это помогло мне выдержать и не сесть в карету.
Он медленно окинул меня взглядом и сказал:
– Тебе лучше все же поехать. Если ты не хочешь убийства.
Не смерти, а убийства? Я не могла взять в толк, что он имел в виду. Может, он хотел показать, что мои угрозы своей жизнью теперь бесполезны?
– Неужели осталось еще что-то, за что я должна нести ответственность?
Что он замышляет? Сурен сейчас здесь, и в замке принца нет никого, кто был бы на моей стороне. Но мои резкие слова не смогли поколебать его спокойствия.
Деон прислонился к стене и скрестил руки на груди. Потом медленно пошевелил губами, как человек, собирающийся сделать предложение, от которого невозможно отказаться.
– Твоя птица не ест.
Я резко повернула голову:
– Что?
Только тщательно прокрутив его слова в голове, я пришла в себя. Уж больно явно я показала ему свое изумление. Чтобы выдержать и не поехать в столицу, я не должна была колебаться, что бы он ни говорил. К счастью, на его лице не читалось расслабленного выражения победы. Он просто смотрел на меня сверху вниз. Ожидая ответа, который я все никак не могла дать.
– Почему? – спокойно спросила я, всеми силами унимая дрожь в губах.
– Не знаю. Потому что рядом нет хозяйки? Поэтому она и ощущает одиночество и бессилие. В замке определенно стало как-то пусто.
– Вот как?
Я не выказала никаких признаков волнения, и Деон повторил:
– Она голодает.
– И что? Теперь это меня нисколько не волнует.
– Правда?
Когда я ответила безразлично, пытаясь скрыть мысли, которые кружились у меня в голове, он наклонил голову еще ближе ко мне и спросил:
– Тебе правда все равно?
Его лицо оказалось слишком близко. На меня упала темная тень. Когда он был далеко, я этого не заметила, но на его лице лежал след глубокой усталости.
Время было позднее. Даже довольно выносливый человек утомился бы, пока ждал и уговаривал меня. К тому же за столь короткое время в столице произошло очень много событий. Он, вероятно, думал, что, раз я не присутствовала на суде, то и не знала, почему он так утомлен. Но
