секрет, — просипел владетель Гнезда. — Знаешь, какой самый быстрый способ выплатить долги? Перерезать глотку кредитору. Правители Европы по уши в долгах храмовникам, особенно француз. Он так и рвался в почетные члены ордена, да только его не пустили. Жак де Моле не настолько глуп. Он знает, что задумал Филипп Красавчик и его цепной пес, Гийом. Филипп хочет стать императором, но для подкупа выборщиков нужны деньги. А где их взять?
Роберт покачал головой.
— Если тамплиеры не дают займ французскому королю, с какой стати дадут мне?
— С такой, что очень скоро, скорее, чем думает сам де Моле, им может понадобиться убежище. Золото не поможет, если на плахе слетит голова. Длинноногий болен, а наследник его слаб, к тому же француз опять прочит за него свою дочь. Вот и подумай, куда храмовникам бежать, когда Филипп и его свора подпалят им хвосты.
Король задумчиво нахмурился.
— Вильям Ламбертон[7] знаком с английскими тамплиерами. Хоть их прошлый магистр, Бриан де Же, и воевал против нас, но нынешний может быть настроен иначе…
— П-фуй! — перебил его граф Ратлин. — Английские тамплиеры? Думаешь, у них хранится золото, и они способны одолжить тебе хоть пенни? Нет, все богатства стекаются в драконье логово, в парижский Тампль, а оттуда их развозят по секретным хранилищам…
Брюс вскинул голову. Для живущего на отшибе морского разбойника старик знал слишком много. Неужели все-таки ловушка?
Граф Ратлин смотрел на гостя снизу вверх, спокойно и прямо, и все же Роберт невольно сделал шаг назад.
— Золото стекается в драконье логово, — пробормотал старик. — Знаешь, король, зачем дракон сидит на куче золота?
Глаза старика, одинаково черные, были пусты и безумны, голова тряслась на морщинистой шее. Словно в бреду, тот шептал:
— Дракон греет золото своим огнем, и однажды из драгоценной горы вылупляется его детеныш. Но первое, что делает новорожденный дракон — это пожирает родителя…
Старик резко встал с ложа. Скрипнули пораженные ревматизмом суставы.
— Я устал, — объявил владетель Гнезда. — Да и тебе лучше отдохнуть, милорд. Новый день несет новые заботы.
С этими словами граф Ратлин по прозвищу Давон Алла вытащил из кольца факел и зашаркал к двери. Пес Убийца бесшумно поднялся и последовал за хозяином. Скоро оранжевый свет факела исчез за углом, и остались лишь ночь, желтый огонек масляного светильника и завывающий в темноте ветер.
Часть первая
Лев и орел
Глава 1
«Неутомимая»
Небо затянуло тучами. О борт бились мелкие злые волны, и корабль изрядно болтало. На востоке в тучах вспыхивали зарницы, но грома пока не было слышно. Джон Кокрейн сказал, что шторм обойдет стороной — но капитан-ганзеец все равно погнал матросов на мачту, чтобы взять рифы. Томас, который и так уработался за день и ободрал ладони о смоленные пеньковые канаты, остался внизу. Он сидел, прислонившись к фальшборту, и устало наблюдал за суетившимися моряками. Под левой рукой Томаса лежала арфа, обмотанная темной тканью, а правая то и дело ощупывала сумочку на боку. В сумочке, в кожаном непромокаемом футляре хранилось письмо, которое Томас должен был доставить в Париж.
«Неутомимая» шла островным маршрутом. Выйдя из Бергена с грузом дерева и дегтя, ганзейский когг завернул на Шетландские острова. Здесь капитан Ханс Вайнгартнер, родом из славного города Любека, сбыл большую часть дерева и взял на борт несколько тюков местного кружева. Затем, покинув Норвежское море, отправился на юг, к Гебридам, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Пройдя мимо острова Скай проливом Литл-Минч и оставив позади Гебридское море, корабль вышел к северной оконечности Ирландии и сделал остановку в Белфасте, чтобы погрузить на борт бочонки с пивом. Здесь-то пути «Неутомимой» и Томаса пересеклись.
* * *
Два дня назад, на сыром и хмуром рассвете, Томас стоял перед королем. В бледном утреннем свете лицо сюзерена казалось усталым, словно он не спал ночь. Под глазами Роберта залегли черные тени, глубже стали морщины и резче складки, пролегающие от носа к уголкам губ. Одеяло на кровати было не смято, а из распахнутого окна тянуло холодом. Томасу подумалось, что король всю ночь простоял перед этим окном, вглядываясь в полосу прибоя и затянутые туманом пустоши. Однако в голосе Роберта Брюса не слышалось усталости.
— Томас, — спросил король, — виделся ли ты когда-нибудь со своим дядей, приором[8] Франции Жераром де Вилье?
Том покачал головой.
— Нет, милорд. Моя мать старалась не вспоминать прошлое.
И это было чистейшей правдой. Ворота Эрсилдунского замка сомкнулись за четой новобрачных, отрезав Изабеллу де Вилье от роскошного отцовского поместья в Провансе, от подруг юности, от пышности французского и шотландского двора — от всего мира, кроме ее господина и супруга.
— Но, по крайней мере, де Вилье знает, что у него есть племянник в Шотландии?
— Полагаю, да, — после недолгой паузы ответил Томас.
Приор Франции знает, куда движутся войска османского султана и чем завтракает Папа Римский. Вряд ли ему неизвестно, что его сестра сочеталась браком с захудалым шотландским рыцарем, и что в браке у них родился сын.
— Хорошо. Ты должен отправиться в Париж, в Тампль, и передать Жерару де Вилье это письмо. Ему и никому другому.
Только сейчас Томас заметил, что на крышке ларя стоит чернильница, и рассыпаны перья. Значит, ночью король не стоял у окна, а писал письмо. В руке государя был свиток пергамента. На глазах у Томаса король вытащил из кожаного кошеля палочку багряного воска, растопил на огне масляной лампадки и, уронив на пергамент несколько капель, прижал к воску кольцо с родовым гербом. Рыцарский щит и шлем, лев и девиз «Fuimus» — «Мы были!». Затем Роберт Брюс вложил письмо в футляр и протянул Томасу.
— Рыбаки доставят тебя в ближайшую деревню на ирландском берегу. Оттуда направляйся в Белфаст и садись на корабль, но выбери такой, чтобы не заходил в английские и шотландские порты. Лучше всего — ганзейское судно, идущее в Орфлёр, что в Верхней Нормандии. До Парижа добирайся по реке или сушей.
В ладонь Томаса лег небольшой, но увесистый кожаный мешочек.
— Этого должно хватить на дорогу. Ты знаешь французский?
— Так же, как греческий, латынь и немного арабский, милорд.
— Хорошо, — повторил король и хлопнул Томаса по плечу, да так, что плечо немедленно заныло.
— Отправляйся, мальчик. Возможно, это письмо спасет Шотландию… или хотя бы тебя, что уже неплохо.
Брюс улыбнулся. Таким Томас и запомнил своего короля: усталым, не выспавшимся, с хмурыми глазами и дерзкой улыбкой, предназначенной кому-то
