на Кипр. Жак де Моле, избранный великим магистром, попытался вернуть утраченные орденом владения. В 1300-м году от Рождества Христова сборный отряд тамплиеров и госпитальеров захватил остров Руад у побережья Сирии. Великий магистр надеялся отвоевать бывшую крепость крестоносцев, Тортосу, что находилась на сирийском берегу всего в нескольких милях от острова. В случае успеха Тортоса могла бы стать вратами в Святую Землю и базой для нового крестового похода.
Однако два года спустя мамлюки выслали большой флот из Триполи. Неверные атаковали Руад и перебили его христианских защитников. Великий магистр не сумел вовремя выслать помощь, что немало уронило его престиж в глазах европейских владык. И все же Жак де Моле, запертый на Кипре, как лев в клетке, не бросил мечтаний о военной кампании.
Сам де Вилье был против этой затеи. Что прошло — прошло. Следовало двигаться дальше. После битвы при Куртре тамплиерам вновь доверили роль королевских банкиров, и это принесло орденской казне немало серебра. Честно говоря, нынешнего приора Франции намного больше занимали финансовые и административные дела, чем скачки на коне и размахивание мечом. Конечно, если бы каким-то чудом Иерусалимское королевство вернулось под власть ордена Храма, Жерар де Вилье не стал бы возражать. Но платить за это чудо тысячи ливров и флоринов? Нет уж, увольте. Между тем упрямый старик де Моле настаивал на крестовом походе, настраивая против себя короля, папу и двор. Не далее как сегодня де Вилье пришлось ощутить их недовольство на собственной шкуре.
Во время обеда во дворце сын этой старой вонючей голландской лисы, правителя Орфлёра, Рейнальд Гьельдре-младший, рассказал прелюбопытную историю. Его папаша, засевший в Орфлёре, как клещ в собачьей шкуре, и тянувший последние соки из иноземных торгашей, решил позабавить сынка. Видно, старый Гьельдре полагал, что тому мало забав в Лувре, где краснощекий крепыш Рейнальд жрал королевских кур, овец и косуль, пил королевское вино, щупал пышнотелых служанок и вовсю распространял слухи и сплетни. Вот и сейчас, обглодав целую тушку куропатки и выглядывая, что бы еще ухватить с блюда, Гьельдре усладил гостей свежей историей. Две недели назад в тюрьму Орфлёра угодил странный узник.
По рассказу Гьельдре, молодой человек лет семнадцати заявился утром к восточным воротам, где дежурили стражники, и устроил скандал, уверяя, будто цыгане похитили у него кошелек. Вида молодой человек был самого затрапезного, и, хоть и говорил по-французски без всякого акцента, одежда на нем была иноземного кроя. Сержант, возглавлявший стражу, сразу заподозрил неладное и поинтересовался, сколько же в похищенном кошельке было денег. Когда юноша заявил, что не менее десяти ливров, стало ясно, что он лжет — ведь, судя по его виду, у мальчишки за душой не было и десяти денье. При себе подозрительный скандалист имел арфу и узелок с матросской одеждой, из чего умный сержант сделал вывод, что парень — моряк, сбежавший с корабля, похитивший у благородного пилигрима платье и музыкальный инструмент и вознамерившийся воровать и попрошайничать на нормандской земле. Мальчишку побили палками и швырнули в тюрьму к остальным бродяжкам и нищим. По недавнему указу всемилостивейшего государя Филиппа Красивого, «попрошаек, бродяг, а также лиц без определенных занятий» следовало задерживать и продавать на галеры, дабы выручкой пополнить вечно пустовавшую королевскую казну. Тут юноша повел себя буйно: принялся поносить стражу и уверять, что он никто иной, как племянник Жерара де Вилье, самого приора Франции! За что был еще раз бит, но не угомонился, а начал распевать песни похабного содержания на французском, английском и даже как будто на латыни, и умолк лишь тогда, когда ему пригрозили отрезать язык.
Сообщив эту потрясающую новость, молодой граф Гьельдре вытер рукавом с подбородка масляные разводы и торжествующе оглядел собравшихся за столом. Многие с трудом сдерживали смех. Жерар де Вилье казался спокойным, к немалому разочарованию королевских лизоблюдов. Приор благожелательно улыбнулся графу и спросил:
— И что же ваш почтенный отец намерен делать с безобразником?
Рейнальд Гьельдре хмыкнул и вцепился в истекающую жиром утиную ножку.
— В согласии с указом государя, если в течение сорока дней никто не предъявит на бродягу прав, его поженят на весле. Хороший обычай недавно переняли у мавров — приковывать гребцов на галерах. Но ежели этот племянник вам дорог, монсеньор, тогда, конечно, отец немедля отошлет его в Париж с почетным сопровождением.
Смешки стали громче. Смуглые щеки приора чуть потемнели, но взгляд оставался равнодушно-вежливым.
— Что вы, Рейнальд. В Париже и без того хватает безумцев…
— И многие из них заседают в Капитуле ордена, — прошипели откуда-то из-за спины.
Приор не стал отвечать и на это и скоро откланялся, сославшись на срочные дела — надо было подготовить покои в Тампле к приезду великого магистра.
Жерар де Вилье не лукавил — он действительно поднялся в центральную башню, где располагались личные покои магистра ордена. Однако пришел он сюда не только затем, чтобы проверить, сметена ли пыль, проветрены ли комнаты, и не сожрала ли ковры вездесущая моль. Приор искал уединения, чтобы поразмыслить над услышанным во дворце.
Подхалимы-придворные были бы крайне разочарованы, если бы узнали, что странная новость не повергла де Вилье в стыд и гнев. С юности тамплиер привык не доверять сердцу, но во всем полагаться на холодный рассудок. Вот и сейчас следовало рассудить здраво.
Если сынок старого выжиги не солгал, и в застенках Орфлёра действительно томился некто, называвший себя племянником Жерара, тому могло быть три объяснения. Первое и самое простое: как и сказал молодой Гьельдре, мальчишка был самозванцем. Второе, самое вероятное: таким хитрым манером ему пытались подсунуть королевского шпиона. Не так уж сложно прознать, что у Жерара де Вилье есть племянник в Шотландии. Затем достаточно найти подходящего юнца, вдолбить ему нужные сведения, чтобы приор принял его за сына сестры, а потом ненароком обронить пару слов на обеде у короля — и вот уже де Вилье, обуреваемый родственными чувствами, сам впускает в свой дом змею. Тамплиер усмехнулся. Что ж, затея вполне в духе Гийома де Ногарэ, советника короля и одного из главных ненавистников ордена. Если тому хватило бесстыдства влепить пощечину самому Папе Римскому, то уж подсунуть приору Франции фальшивого родственника — и вовсе пустяшное дело.
И, наконец, третье. Мальчишка и вправду мог оказаться его племянником. Следовало рассмотреть и такую возможность, хоть она и выглядела наименее вероятной. Что Жерар де Вилье знал о замужестве сестры? Изабелла родила в браке с шотландским проходимцем сына, и сыну этому как раз должно быть около семнадцати лет. Если мальчишка пошел по
