к рабам, велел им отправляться в мастерскую. И только ветер, безразличный к людским тревогам и надеждам, продолжал завывать и стучать решетками, да колокольный звон делался все громче.
Дом и вся улица затаились, замерли, ожидая, что будет. Томас и Селим забрались на крышу. На юге в небо поднимались дымные столбы. Там, в квартале Альбегрия, уже вспыхнули пожары, оттуда несся колокольный звон и людские крики. Однако на соседних улицах было спокойно — лишь однажды, уже под вечер, загрохотали тележные колеса. На телеге доверху был навален скарб. Владелец телеги, пожилой араб, нахлестывал тощего мула, а у него за спиной съежились три женщины и несколько испуганных большеглазых детей. Повозка, подскакивая на брусчатке, промчалась на запад, к порту — и снова все затихло. Солнце медленно садилось в багряно-алые, словно подсвеченные пожарами тучи. Дым с юга повалил гуще, людские крики приблизились. Томас тронул Селима за плечо.
Когда араб обернулся, Томас знаками показал, как поднимает модфу, целится и стреляет. Селим сначала нахмурился, не понимая, потом лицо его прояснилось.
— Правильно, — закивал он. — Хозяин может думать, что хочет, но мы должны быть готовы. Мы должны защитить дом и имущество…
Тут Селим зарделся, и Томас ясно понял, какое именно имущество хочет защитить возлюбленный прекрасной Хабибы. Если Саххар явится сюда в компании погромщиков, то узнает вкус железных орехов. Посмотрим тогда, призрак он или обычный человек, и так ли неуязвима его плоть, как кажется на первый взгляд.
Селим и Томас слезли с крыши, бегом отправились в мастерскую и вернулись на свой пост с четырьмя модфами, запасом бондоков и пороха в кожаных мешочках. Томас зарядил все четыре модфы и рядком разложил на крыше. Молодой араб подготовил переносную жаровню, на углях которой калились три железных прута с удобными рукоятками.
Как раз когда они закончили, на южной стороне улицы показалась толпа. Люди шли рядами. Над головами их плясало пламя факелов, пока еще бледное в последних закатных лучах. Страшней было то, что толпа двигалась в совершенном молчании: ни криков, ни пения, ни молитв или проклятий. Впереди шагало несколько высоких широкоплечих мужчин в буровато-алых накидках. Присмотревшись, Томас с холодком в груди осознал, что накидки красны от крови — человеческой или звериной.
— Рабочие со скотобоен, — прошептал у плеча Селим. — Я слышал, они красят плащи бычьей кровью.
Сразу за мясниками двигался человек в черном одеянии. Поначалу Томас принял его за проклятого Саххара, но потом осознал, что в руках человека блестит большой золоченый крест. Монах. Люди шли громить жилища мусульман, прикрываясь святым крестом и именем Господним.
Толпа миновала первые дома, втягиваясь в улицу медленно, как черная змея с красным капюшоном втягивается в нору. Они шли неспешно, но уверенно, и, кажется, знали, куда направляются. Соседями абу Тарика были греки-христиане. Томас представил на секунду, как они сидят там, сжавшись за стенами и заборами, наглухо захлопнув ставни. Как надеются, что беда их минует, что в хмельном угаре человекоубийства погромщики еще способны будут отличить братьев-христиан от чужаков. Конечно, ждать от них помощи нечего.
Сейчас уже было слышно тяжелое дыхание и шум шагов десятков людей. Мелькали грязные, закопченные лица, сверкали зубы. От толпы несло гарью, потом и свежей кровью. Передние погромщики, обряженные в красные накидки, остановились напротив дома алхимика. Задние ряды напирали, толпа наливалась злобой и угрюмой силой — как перетянутая тетива лука или ремень пращи.
Внизу стукнула дверь.
— Нет, — выдохнул Селим и метнулся к краю крыши.
Томас, пригнувшись, перебежал следом за ним.
Абу Тарик вышел из дома. За ним привычной тенью топтался верзила-Маас, вооружившийся дубиной. Алхимик шагнул навстречу толпе, поднял руки и заговорил.
Томас так толком и не научился понимать вульгарную латынь, на которой изъяснялись здешние христиане, поэтому не знал, что именно сказал алхимик. Впрочем, многого он сказать не успел.
От толпы отделился один из заводил в красном. Из-под капюшона накидки торчала огромная рыжая борода. Здоровяк сделал два шага навстречу алхимику и сунул руку под плащ.
Томас беззвучно выругался. Он ощутил, как рядом лихорадочно дрожит Селим, и крепко сжал плечо сарацинского мастера.
Рыжебородый сделал третий шаг и вытащил руку из-под плаща. В руке был зажат огромный мясницкий нож. И, так же молча, равнодушно и деловито, рыжебородый погрузил этот нож в живот абу Тарика.
Над улицей разнесся крик, но Томас так и не понял, кто закричал: убиваемый алхимик, убийца или Селим, потому что в следующий миг толпа взревела. И яростным пенным валом ударила в ворота, сминая по дороге ошарашенного Мааса. Абу Тарик упал, на него наступили, и Томас с виноватым облегчением подумал, что топчут, скорее всего, уже мертвое тело.
А еще через мгновение он уже толкнул Селима к модфам. Сам схватил одну и, выдернув из углей железный прут, быстро ткнул им в запальное отверстие. Стрелять можно было, не целясь — все равно внизу плотно клубились человеческие тела. Рядом грохнул еще один выстрел. Селим. Томас ухватил следующую модфу.
На четвертом выстреле их заметили. Раздались крики. В стрелков полетели камни. Люди вставали друг дружке на спину, пытаясь взобраться на крышу — но дом был высокий, двухэтажный, так что сразу им это не удалось. Заметив над краем чью-то голову, Томас поднял разряженную модфу и ударил ей, как дубиной. Человек вскрикнул и, раскинув руки, полетел вниз. Его собратья, решив, что эта сторона слишком опасна, бросились в обход дома.
Томас замычал и махнул рукой. Селим обратил к нему потное лицо. Толпа хлынула на пустырь, собираясь оттуда штурмовать жилище убитого торговца. Через крышу перелетали горящие факелы и падали во двор. Там уже вспыхнул один куст. Рабы метались вокруг, засыпая огонь песком. Затем над головой Томаса пронесся небольшой темный, округлый предмет. С грохотом разбившись о камни дорожки, он выплеснул струю желтого пламени.
— Нафта[68]! — крикнул Селим. — Они кидают сосуды с нафтой и зажженным фитилем…
Томас дернул его за руку и принялся быстро перезаряжать модфу. Забив в ствол порох и бондок, он побежал по плоской крыше налево, туда, где дом западным крылом выходил на пустырь. Селим рванулся следом с тяжелой модфой наперевес. Сейчас под ними была мастерская — погромщикам ничего не стоило выломать хлипкие решетки на окнах и пробраться внутрь. Томас еще успел прицелиться и выстрелить, и увидеть, как человек в красной накидке рухнул под ноги собратьев — и тут мир вокруг взревел, обернувшись столбом яростного белого пламени.
Глава 4
Под водой и на воде
