года не представляли, кто руководит делами Западного клана в Париже. Нас убивали, а мы даже не видели врага. Теперь нам известно, кто это. Если ты просто его убьешь, бесцельно, из мести, то мы снова не будем знать, от кого ждать удара.
— Мне не нравится ваша игра!
— Мне тоже. Но если играть иначе, проигрыш придет слишком быстро. — Дюпон допил кофе. — Все дорожает: и кофе, и сигары, — а финансовые наши дела расстроены… Впрочем, все налаживается. Уже прибыли люди из Пруссии, завтра появятся бельгийцы. Мы будем бороться за Францию.
— Готовится поход армии в Италию, — вспомнил Остужев. — Бонапарт главнокомандующий.
— Прекрасно! — Дюпон тихо рассмеялся. — Малютка Баррас сделает все, чтоб поход провалился. Это унизит Бонапарта, лишит его поддержки народа и армии. Но у Бонапарта кое-что есть, и если он сможет это кое-что использовать, Барраса ждет большой сюрприз.
— И чем это хорошо для нас?
— Только тем, что ты отправишься с Бонапартом. — Дюпон посерьезнел, в глазах его блеснула сталь. — И ты знаешь зачем. Италия — пустяк, она меня не интересует. Франция ее завоюет или Австрия — все это временно. Важен лев.
— Я должен… украсть его? — с омерзением спросил Остужев. — Может быть, даже убить Бонапарта?
— Пока нет. Пока будь рядом. Сдружись с ним сильнее. Может быть, однажды мы попробуем склонить его на нашу сторону… — Дюпон с сомнением пожал плечами. — Сейчас пробовать бессмысленно и опасно. Колиньи тоже не рассказывал ему лишнего, я уверен. Не в его интересах. Да, и еще попытайся как-то узнать про второй, а точнее, первый его предмет. Может быть, мы его недооценили? Не спрашивай, как это сделать. Не спеши, говори побольше, будь откровенен… Попробуй напоить…
— Знаете, вам бы лучше шпионку-соблазнительницу нанять для таких дел! — не выдержал Остужев. — Я не могу дружить и шпионить одновременно!
— Да не друг он тебе! — Дюпон поморщился. — Вспомни, как вышло у Мари с Баррасом, и подумай — человек тебя обаял, и ты не видишь, каков он! Да, этот Наполеон вызывает и уважение, и симпатию, но он из тех людей, что идут к цели по трупам других. Баррас убивал интригами, доносами, клеветой… А генерал убивает пушками. Да, это честнее, только результат один. И поверь, ты еще в этом убедишься. А пока просто пойми: я старше и лучше разбираюсь в людях. Бонапарту нужны слава и власть. Может, он и сам пока не понял, к чему стремится. Но судьба сложилась так, что скоро поймет.
Дюпон поднялся и надел шляпу.
— Отдыхай, Саша. Да, вот еще что… Баррас почти наверняка попытается меня достать. Он обид не прощает, а на меня уже давно имеет зуб, просто боялся. Теперь он в курсе, что есть не одна закулисная сила, а две, и запросто подыграет Колиньи для вида. Он в этом мастер. Поэтому я, скорее всего, тоже уеду лечиться. И тебе не будет известно куда. Но ты знаешь, что делать.
— А что делать, если Баррас расскажет Бонапарту, что я присутствовал тогда, во время разговора с ним? Что это я привез чемодан?
— Скорее всего, он придержит эту карту про запас. Может быть, даже попытается тебя шантажировать. Думай сам! В любом случае, ты был не мой человек, ты был человек покойного Карла. — Дюпон хлопнул Остужева по плечу. — Конечно, ты лишишься доверия Бонапарта. А может быть, он решит поиграть с тобой и не подаст виду, а устроит слежку. Именно поэтому встречаться мы теперь будем только в уединенных местах. Связь через Мари и Антона, они везде смогут незаметно пробраться, ты же знаешь.
Когда Дюпон ушел, Остужев упал на кровать как был, в одежде и обуви. Он проспал весь остаток дня и был разбужен настойчивым стуком в дверь. Еще до конца не очнувшись, он понял, что случилось, — так стучали вестовые Бонапарта. Распечатав полученный конверт, Александр узнал, что генерал приглашает его на прием у генерала Карно.
— Молодец, Наполеон! — усмехнулся Остужев. — Ты меня уже на чужие приемы зовешь! Ловко прижал к ногтю всю парижскую власть. И раньше справлялся, а теперь, со львом, и вовсе станешь первым человеком Франции. Прощай, Баррас и вся твоя Директория.
Париж по вечерам продолжал веселиться, хотя касалось это, конечно же, только центральных районов города, населенных буржуа и уцелевшими аристократами. Франция стремительно нищала и разграблялась, но деньги стекались именно сюда и здесь весело тратились. По тем же улицам, где совсем недавно пушки Бонапарта расстреливали толпы протестующих, теперь фланировали разодетые хозяева жизни со своими женами и любовницами. Но настоящие хозяева предпочитали веселиться в тщательно охраняемых особняках.
Именно в такое место и прибыл Остужев. Генерал Карно, один из героев революции, ревновал Бонапарта к его славе и влиянию, но поделать ничего не мог, слишком крепкая хватка оказалась у молодого генерала. Теперь он пытался как-то подружиться, сблизиться с ним, чувствуя, куда дует ветер. Остужев знал, что все бесполезно — Бонапарт считал Карно совершенным бездарем в делах и военных, и политических.
— Он кое-чего стоит как ученый — так мне говорят, — сказал Наполеон, встречая гостя. — Но человек ничтожный. Меня до сих пор удивляет, как такие канальи, как он, смогли совершить революцию и удержать власть, а потом еще командовать армиями и время от времени выигрывать сражения. Если бы не Карно, дело с Тулоном было бы куда проще.
Александр вновь ощутил то же самое странное чувство смелости, желание поддержать во всем Бонапарта, которое утром уже щекотало ему грудь. Лев! Перед ним стоял невысокий, хмурый, не слишком разговорчивый мужчина, который имел льва и был львом.
«Так вот вы какие, предметы! — подумал Остужев. — О, как трудно с вами сладить. Видимо, совсем нельзя. Можно только помнить о вас и понимать, что чувства, которые вы вызываете, лживы».
Он бы сильно удивился, узнав, что почти теми же словами о предметах в эту секунду думал Баррас. Конечно, он тоже присутствовал на приеме Карно, и не один, а вместе с Жозефиной. Он знал уже, что его страсть к ней вызвана не самой женщиной, а кроликом. Колиньи оказался прав: Баррас действительно уже собирался расстаться с ней, когда вдруг понял, что любит, и это чувство стало для него святым. Узнать же, что его унизили не глупой женской изменой, а одурачили самое его сердце, было для него непереносимым ударом.
Баррас потребовал, чтобы Жозефина надела кулон в виде кролика себе на шею. Она, чувствуя неладное, сопротивлялась, но он настоял, накричав на нее. Жозефина без поддержки Колиньи, который исчез, не попрощавшись, и не подавал никаких сигналов,
