все заказы в Москву раздельными посылками на адрес своего однокурсника Феди Прокофьева, надёжного человека. Перезвонил ему, обрисовал ситуацию без подробностей. Потом пересчитал средства — весь ожидавшийся заработок, и даже чуть больше, ушёл на непредвиденные почтовые расходы.
И ещё оставался невыполненным заказ Арсена Давидовича, но по нему всё упиралось в ответ профессора Фальца.
Ян почему-то не мог стереть из памяти случайно попавшегося на глаза человека — водителя «БМВ» на бензоколонке. Странный взгляд, пойманный на какую-то долю секунды, напомнил Яну о человеке с табличкой «Quo Vadis» в аэропорту. И там и там это было осмысленное внимание, уделённое персонально ему, случайному прохожему-проезжему иностранцу. Ян считал, что чувствует, когда на него смотрят — эта способность в той или иной степени присуща каждому, но у Яна она была развита гипертрофированно.
А как только он начинал думать об этом, так и начинало казаться, что теперь за ним следят все и отовсюду. Стоило выйти на улицу, «взгляд» прилетал из машины, припаркованной чуть не в двух кварталах. Достаточно было пройтись пять минут пешком, и среди окружающих прохожих обязательно находился кто-нибудь, провожающий Яна глазами.
Но, по крайней мере, никаких фантомов за окнами больше не появлялось, уже одно это не могло не радовать. Ян старался поменьше времени проводить за своими мыслями и, когда оставался один, тут же утыкался в книжку. Телевизор не спасал — череда бессмысленных картинок лишь наталкивала на какие-то ассоциации, и мозги сразу же сворачивали на неправильный путь.
Скучать Яну, правда, не приходилось. Наталья Андреевна вжилась в роль инициативной туристки, так что в четверг они совершили набег на достопримечательности Майнца, славно потоптавшись по музеям, обозрев полдюжины соборов, а ближе к вечеру проникнув на закрытую дегустацию рейнвейна для членов общества книголюбов имени Гуттенберга.
В процессе дегустации они попытались перейти на «ты». Но когда Ян сбился и «выкнул» в одиннадцатый раз — а они считали! — то было принято стратегическое решение придерживаться устоев девятнадцатого столетия, ведь в этом куда больше шарма, чем в хаотичном использовании местоимений, продемонстрированном только что Яном Ваном.
Пятница началась с осмотра средневековых кораблей и, конечно, посещения музея книгопечатания — побывав прошлым вечером в обществе книголюбов, не сходить в такой музей было бы неуважением к гостеприимному товарищу Гуттенбергу.
Константин Эдуардович так и зависал в Штутгарте. Ян не вдавался в расспросы, но по косвенным признакам понял, что тот представляет какую-то компанию, занимающуюся производством бытовой химии, и обеспечивает закупки ингредиентов. Этой информации было более чем достаточно — главное, что суровый Константин Эдуардович оставался где-то далеко, и подольше бы так, таблицу Менделеева ему в руки! Наверное, это было не очень хорошо по отношению к Наталье Андреевне, но Ян предпочёл бы сохранить такой расклад до последнего дня своей работы.
Ближе к вечеру пятницы появились новые вводные под кодовым названием «Вальдемар». Как он сам объяснил своё спонтанное появление, «решил заехать по пути с работы». Поскольку от франкфуртской студии, где шли его репетиции, до квартиры на Остендштрассе дорога пешком занимала минут пятнадцать, появление Вальдемара в городе Майнц Ян воспринял как нечто само собой разумеющееся. Он и сам бы такой дорогой ездил!
Увидев Наталью Андреевну, Вальдемар исподтишка поделился с Яном своим «Вау!» — а, будучи представленным, окаменел лицом и первые пять минут даже перестал шутить. Потом, правда, всё пошло на лад, и весь оставшийся вечер он нагонял упущенное.
Некий дискомфорт чуть было не возник при выборе места, где поужинать. Ян опасался, что Наталья Андреевна затащит их в какое-нибудь пафосное заведение. Ян уже прикидывал, как и на чём ему сэкономить в ближайшие две недели, и удар по бюджету в виде ужина с устрицами и дорогими винами в таких обстоятельствах был бы крайне нежелателен. В схожих обстоятельствах находился и франкфуртский представитель творческой интеллигенции, обычно посещающий репетиции на своих двоих не из любви к спортивной ходьбе, а по гораздо более прозаическим причинам.
Но волноваться оказалось не о чем. Наталья Андреевна быстро сориентировалась в социально-экономическом раскладе, в результате чего общее собрание единогласно постановило, что «хороший дёнер-кебаб лучше посредственного айсбана»[93], а неподалёку от университета Гуттенберга очень удачно нашлось подходящее турецкое заведение.
И был пир горой, и было веселье. Ян и Вальдемар поймали «волну позитива» и укатали на ней — до слёз! — поймавшую их кураж Наталью Андреевну. Даже скромная маленькая турчанка-официантка, принимавшая у них заказ, ближе к подаче горячего уже начинала откровенно ржать, едва приближаясь к их столику. А что, спрашивается, ей смеяться, если она даже по-русски не понимает?
Когда Вальдемар начал намекать, что пора бы ему уже знать честь, ум и совесть, Ян предложил довести Наталью Андреевну до отеля, а потом вдвоём прогуляться до вокзала. Однако она неожиданно напросилась к ним в компанию.
У Яна промелькнула мысль, что Наталья Андреевна не хочет его одного никуда отпускать. Над этим стоило поразмыслить — Ян сходу не смог вспомнить, оказывался ли он хоть раз за последние двое суток вне отеля без неё.
Нет, ему нравилось постоянное присутствие Натальи Андреевны где-то рядом, просто это становилось несколько необычным, нетипичным, странным. Ян не мог подобрать определения. И в среду и в четверг он предпринимал попытки дозвониться Инге — лишь чтобы нарваться на очередную отповедь Ираиды Аркадьевны и пятикратно повешенную трубку. Он, конечно, не отчаялся — Ваны не из таких! — но как-то смирился, что решение этой проблемы придётся отложить до возвращения в Москву. То есть, по нынешним раскладам, на неопределённое время.
Самое неприятное, что пытаясь вызвать в памяти Ингу, чтобы поговорить хотя бы с её воображаемой копией, Ян неизбежно вспоминал с ней в комплекте и её злокозненную маму: «Потрудитесь усвоить эту несложную мысль, молодой человек!» — таким образом, получалось, что он отрезан от своей девушки даже в фантазиях.
Собственно, выйдя из кебабной, он и начал «прокручивать», всё дальше выпадая из общего разговора, пока Вальдемар не прекратил это безобразие быстрым и болезненным тычком под рёбра. Случилось это, правда, уже совсем на подходе к поезду.
— Как твоя пьеса? — быстро отозвался на критику своего поведения Ян. — Есть продвижение в читках?
— Ну, если считать продвижением то, что Женька купил беруши, то, несомненно!
— Судя по твоим отзывам, беруши не сильно повлияют на его способности к восприятию.
— Погоди, это надо записать! Я на ходу не умею!
Вальдемар остановился ровно в дверях вокзала, и пока его толкали и пихали, ойкал, но набивал фразу в телефон.
— Начинаю вводить в текст элементы хоррора, — поделился
