если драка переходила все правила приличия.
Сейчас перед ним был убийца. Шоу закончилось. Оно давно должно было закончиться, но до сих пор продолжалось, если верить покойному Рику Манчини, он же Джерри Романо.
— Выстоишь против Сонни, tovarishch? — спросил полковник Роулинсон, поглаживая ладонями бинты на шее, словно боясь, что они расползутся, и мертвая плоть выскользнет из-под них.
— Посмотрим, — сказал Шибанов, прикидывая.
— Вы можете снять одежду, которая вам мешает, — сказал Мастер. — Как видите, пока мы стараемся соблюдать правила. Вот-вот это прекратится.
— И так сойдет, — буркнул Шибанов. В самом деле, тяжелые ботинки снимать не следовало — они, конечно, замедляют движение, зато берегут ногу и усиляют удар. Сонни был бос, но Ростислав отлично представлял себе, что за страшное оружие — босая нога каратиста.
— Тогда деритесь.
В малолетстве Шибанов ходил по улицам Кирова и не раз нарывался на гопоту. Гопота отличалась как раз быстродействием. Нет, избиению предшествовал разговор на тему «а ты откуда?», «а кого тут знаешь?», «а дай рублей десять», «а сиги есть?», но заканчивалось все банальной дракой. И, поскольку за гопников часто стояли серьезные пацаны, отсидевшие в колонии и умевшие драться, Ростислав усвоил простые уроки деда Сани.
— В драке, внук, выбирай главного, — говорил дед, сворачивая самокрутку. С некоторых пор он курил только самосад, утверждая, что от покупных сигарет «не стоит». — Вальнешь главного, остальные растеряются. Тогда бей самого мелкого, сильно бей, чтобы кровью умылся и заорал. Это вроде психологической атаки. А дальше действуй по обстоятельствам.
Но сейчас против Ростислава вышел один боец. На этот случай у деда была своя метода.
— Если выходишь один на один, забудь все правила, — учил дед Саня, выпуская желтые клубы махорочного дыма. — Это не бокс с братьями-кубинцами, не Олимпийские игры. У мужика что важнее всего? Яйца, внучек. Бей по яйцам. Схватится за них — в глаза коли пальцами. В колено, в голень бей ногой, если не босиком, а то пальцы себе выбьешь. Короче, выживай.
Шибанов прекрасно понимал, что перед ним — не уличная шантрапа, насмотревшаяся фильмов с Ван Даммом и Джеки Чаном. Такого против него не выпустили бы. Но слова деда вертелись в мозгу плотным хороводом, и как только Сонни, легко подпрыгивая на пружинистых ногах, подобрался на подходящее расстояние, Шибанов врубил по яйцам.
Сонни легко ушел от удара, снисходительно улыбнувшись.
Ростислав выжидал. Противник явно выбрал защитную тактику, учитывая телосложение бывшего хоккеиста. Он прыгал туда-сюда, двигал кулаками, обмотанными эластичной лентой, и улыбался. Эта улыбка бесила Шибанова сильнее всего, но он старался не обращать на нее внимания.
— Эй, что за балет?! — крикнул Мастер. — Деритесь уже наконец!
В его голосе слышалось равное недовольство как Ростиславом, так и своим собственным бойцом. Сонни встрепенулся и пошел в атаку. Он явно был специалистом по восточным единоборствам, но против лома нет приема. Эту поговорку вспомнил Шибанов, схватив стоявший у стены канделябр и запустив его во врага.
Сонни увернулся, а полковник Роулинсон хрипло закричал, придерживая бинты:
— Не по правилам!!!
— Правил нет, полковник, — возразил Мастер, который теперь искренне наслаждался зрелищем. — Бой начался, а в бою правил нет, и это главное правило. Вы не должны забывать об этом.
— Да, сэр, — виновато отозвался полковник.
— К тому же Сонни — боец, дравшийся за деньги, а мистер Шибанофф — всего лишь хоккеист.
Роулинсон молчал, повесив голову.
Ростислав тем временем чудом увернулся от очередного удара. Чертов Сонни мельтешил перед глазами Шибанова в диком танце, перемещаясь почти незаметно, появляясь то там, то здесь. Это был противник высокого класса, особенно для Ростислава, весь опыт которого в подобных делах заключался в уличных драках. Похоже, Сонни наслаждался беспомощностью Шибанова и разрешал ему немного поиграть и подергаться перед неизбежным финалом.
Ростислав глубоко вдохнул и провел руками по бедрам. Ладонь проехалась по кожаному футляру на ремне, в котором покоилась фигурка скорпиона. Все тело словно пронзил электрический ток. Мышцы налились силой, в глазах что-то вспыхнуло, осветив самые дальние углы полутемного помещения, и Шибанов прыгнул вперед. И сразу получил удар по лицу, зубодробящий, безжалостный, едва не погасивший сознание.
Тем не менее Шибанов выдержал. Он лишь отшатнулся и снова бросился в атаку, потому что Сонни этого не ждал. Азиат явно надеялся, что русскому досталось на славу, и готовился добивать его.
Таранная атака Ростислава не удалась — в последний момент Сонни потерял равновесие, но не упал. Удар кулака Шибанова он отбил легко, точно так же парировал и второй. Но третий — тот, которому учил дед — бесславно пропустил.
Сонни согнулся, и Шибанов, понимая, что другого случая ему уже не представится, с размаху нанес удар коленом в лицо. Сонни упал на спину, Шибанов, вспомнив увиденные по телевизору соревнования по кетчу, с размаху прыгнул ему коленями на грудь. Под коленями хрустнуло, Сонни замолотил руками по полу и замер. Изо рта широкой струей хлынула кровь.
Мидори победно завизжала.
— Отлично, — сказал Мастер, медленно хлопая в ладоши.
Шибанов застыл над распростертым безжизненным телом, сплюнул выбитый зуб, запрыгавший по каменным плитам пола.
— Ты победил, русский, — с удовлетворением произнес Мастер. — Я всегда знал, что вы хорошие бойцы, и потому вас следует опасаться. К великому сожалению, меня никто не слушал. Сейчас мы расплачиваемся за это.
— Я выиграл, — просипел Ростислав. — Что я получу?
— За это ты получишь возможность выбора, русский, — сказал Мастер, приглаживая ладонями свой седой ежик волос. — Ты, верно, думал, что получишь свободу? Нет, русский. Ты в Америке, а Америка — это страна великого обмана, как ни печально. Потому ты получишь только возможность выбора, и больше ничего.
Ростислав молчал. Все его избитое тело болело, и он боялся посмотреть на Атику и Мидори, стоявших справа. Подбежавшие люди в форме утащили тело Сонни, схватив его за ноги. Тут же появился сутулый негр с ведром и шваброй, принялся торопливо замывать кровь с камней.
Шибанов был уверен, что его противник мертв.
— Ты готов сделать выбор, русский?
— Это зависит от того, что за выбор вы имеете в виду, — сказал Шибанов, закашлялся и выплюнул кровяной сгусток.
— Выбор — он и есть выбор, — ответил за Мастера Роулинсон. — Его можно делать или не делать. Когда ты спрашиваешь, какой именно выбор ты готов сделать, это уже совершенно другой выбор. Выбор между выборами, если ты еще не понял.
Мастер глухо засмеялся.
— Вот за что я люблю этого человека, — сказал он. — За то, что умеет красиво, но запутанно говорить, и за то, что не любит мексиканское пиво, потому что оно отдает мочой. Я тоже
