не достать.
— Я уверен, что он не станет прятаться. Как не стал бы его отец.
— Вы все еще убеждены, что он сын Питера и Оливии?
— Убежден, Великий. Он слишком похож на Питера, чтобы это было простым совпадением.
— Он хоть что-нибудь помнит?
— Думаю, что нет. Когда три года назад он появился у нашего антиквара и показал ему сокола, я установил за ним плотную слежку. Наши люди тем временем изучили каждый день его жизни в приюте с шести лет до того момента, как он сбежал. Опросили всех, кто был с ним знаком, — безрезультатно. Он помнит себя только с шести лет, когда жил в трущобах Гибралтара, а как туда попал, даже не представляет. Неизвестно даже, когда у него появился сокол. То есть я предполагаю, что он был с ним с самого начала, но мальчишка догадался никому его не показывать. Я лично разыскал и расспросил моряка, который привез его в метрополию. Старый прохиндей ничего не смог вспомнить — или не захотел.
Лизи, стоя за пыльной шторой, ловила каждое слово, хотя не могла понять и половины того, о чем говорили двое хранителей. Какие-то звери, птицы, каракатицы… Ясно было, что сама она стала разменной фигурой в хитрой игре этого странного ордена против мастера Пустельги. Но ясно также, что эта таинственная каракатица — очень ценная вещь. И хотя Лизи пока не знала, как это поможет мастеру Пустельге, она поклялась себе, что выберется из этой западни, найдет его и расскажет обо всем, что услышала во вражеской библиотеке.
В носу у нее уже давно чесалось от книжной пыли, и юная шпионка, боясь чихнуть, крепко зажала его пальцами. В разговор у камина вновь вернулись резкие нотки, и она заставила себя слушать внимательно, чтобы не пропустить ни слова. В этот момент где-то за стеной послышались тревожные крики, раздался топот множества ног. Дверь в библиотеку внезапно распахнулась, и взволнованный голос сообщил:
— Прошу прощения, господа, но велели доложить. У нас побег!
Лизи не выдержала и чихнула.
Эпилог
Тучный старик сидел у маленького камина, наблюдая, как булькает в подвешенном над углями котелке рыбная похлебка. За долгие годы жизни на суше он так и не отвык от простой моряцкой снеди. Много ли надо одинокой развалине — горсть крупы, кусок сардины да щепотка соли. И еще бутылочка портера дождливым вечером. А лучше — две бутылочки.
Да только совесть портером давно уж не усыпить. Поэтому бывший капитан торгового флота Дэвид Рид Морхауз страдал бессонницей.
В первые годы после истории с «Марией Селестой» он почти не вспоминал о странном мальчишке. Разве что иногда, по ночам, всплывал внезапно из глубины души липкий, отвратительный ком стыда и вставал поперек горла… Ведь он даже не попытался найти его близких.
Премию за «Марию Селесту» он получил немалую, что и говорить. Тысячу семьсот фунтов. Сотню отдал Дево, еще тридцать фунтов поделил между матросами. Они и тому были рады. Да мальчишке сотню. Впрочем, о чем это он… Сразу было ясно, что денег этих найденышу не видать. Шельма управляющий наверняка прикарманил их при первом удобном случае.
Остальная сумма, присовокупленная к сбережениям капитана и помещенная в надежный банк, позволила вскоре оставить море. Он открыл лавчонку на Кливленд-стрит и даже подыскал себе покладистую вдовушку. Чего еще надо для счастья старому морскому волку? Оказалось — малый пустяк. Чтобы перестал во снах являться шестилетний мальчишка, стоящий на пороге приюта с фигуркой сокола в кулаке. И впрямь, постепенно спокойная жизнь прогнала их.
Страницы бортового журнала «Марии Селесты» он так и не смог сжечь. Несколько раз специально разводил огонь в камине, да так и не решился. Сделать это — все равно что окончательно вычеркнуть мальчишку из жизни. Будто и не было никогда на свете маленького упрямца с разноцветными глазами. Разобрать расплывшиеся от сырости строчки, написанные к тому же корявым почерком Бриггса, так и не удалось. Попробовал разок-другой — без толку. Поэтому капитан спрятал листки подальше, надеясь вернуться к ним на досуге.
Годы шли, капитан овдовел. Одиночество еще никого не делало счастливее. Мучительные сны вернулись. Несколько лет назад капитан не выдержал и пришел в приют, желая раз и навсегда узнать, что стало с мальчишкой. Каково же было его отчаяние, когда выяснилось, что Ричард сбежал всего три недели назад. Сколько же ему тогда было? Пятнадцать? Шестнадцать?
После этого капитан запил. Две недели беспробудного пьянства едва не убили его. Но старый морской волк выкарабкался.
А спустя еще пару лет был странный визит. Вежливый долговязый господин заявился как-то под вечер с бутылочкой хереса и, представившись газетным репортером, попросил рассказать о «Марии Селесте». Уже давно отгремели фанфары по поводу его находки, и широкая публика позабыла о таинственном корабле-призраке. Лишь несколько психов по сю пору придумывали разные небылицы. Поэтому капитану вежливый господин не понравился.
К тому же довольно быстро стало ясно, что корабль его интересует мало, и, зацепившись за случайную фразу о найденном в Гибралтаре мальчишке, он принялся выпытывать подробности. Точно ли в Гибралтаре? Неужто был совсем один? Правда ли, что ничего не помнил? И наконец, осторожно, как бы вскользь, уже на пороге — не видел ли доблестный капитан при мальчике какой-нибудь необычной вещицы. Морхауз сделал вид, что едва вспомнил мальчишку, и ничего не рассказал вежливому гостю, притворившись пьяным.
Но вскоре в его дом снова наведались. Причем в отсутствие хозяина. Хотя следы незваного вторжения были почти незаметны, наметанный взгляд моряка увидел их сразу. Что искали неведомые воры, осталось неясно, но из дома ничего не пропало. Первым делом старый капитан достал из чехла потертую подзорную трубу, поддел ножом линзу и вытряхнул листки бортового журнала «Марии Селесты». Все было на месте.
С этого дня он вернулся к расшифровке записей Бриггса. Обзавелся набором луп и вечер за вечером буква за буквой разбирал каракули давнего приятеля. Далеко не сразу, но постепенно текст поддался. И от того, что открылось Морхаузу в этих строчках, мурашки побежали по коже.
Несколько дней назад капитан завершил «перевод» трех жалких страничек. За эти годы слабое зрение старика совсем испортилось. Но он не жалел об этой потере, беспокоило капитана другое. Он не знал, что делать теперь с тем страшным и странным знанием, которым обладал. Он чувствовал себя обязанным сообщить найденышу о том, что узнал. Но где найти его? Да и жив ли он вообще?
Соседский мальчишка-трубочист, который не только приглядывал за каминной трубой, но
