а есть опасности большие, — ответил Фэй Лун. Чижиков и Сумкин шли сразу за ними, и им все хорошо было слышно. — Мудрость состоит в том, чтобы правильно оценить их, и я, ничтожный, тешу себя надеждой, что немного к постижению этой мудрости приблизился. Вам, смотритель, ведомо о тех людях в черном, что напали в ночи и легко уничтожили солдат, которыми командовал брат ваш Лю Кан.
Лю Бан кивнул: ведомо — хотя Фэй Лун не спрашивал, а утверждал.
— Так вот, советник Гао в сравнении с ними — малая опасность. Мне надо было увидеть людей черного клана своими глазами, — пояснил Фэй Лун. — В рассказах и слухах они представали могучими неуловимыми воинами, и я опасался, что так оно и есть на самом деле. Именно поэтому я позволил людям твоего брата связать меня и разорить мое книгохранилище. И я увидел этих людей. Они называют себя хранителями Чи-ю и в хитрых уловках продвинулись весьма далеко. Их стихия — ночь, их планы коварны и исполнены тьмы. Дошло до того, что некоторые из них проникли в императорский дворец, чтобы убить владыку Цинь, выдавая себя за хранителей амулетов Желтого императора, за нас!.. — Фэй Лун огладил бородку. — Я узнал достаточно. Мы нанесли черному клану несколько серьезных поражений, многих их людей истребили, ибо нельзя было оставлять в живых сии порождения древнего зла. Клан Чи-ю бежал, рассеялся, а оставшиеся в живых затаились. Мы должны полностью их уничтожить, но сейчас — сейчас следует быстрее идти в столицу.
До Сянъяна добрались без происшествий — всем на удивление. Перед выходом на столичный тракт Фэй Лун принял необходимые меры: велел Чижикову, Сумкину и Нике закрыть лица тряпками до самых глаз, а с Федора велел еще и очки снять. Сумкина вели под руку. Маскировке подвергся также и благовещий зверь Шпунтик — для него из дерюги соорудили нечто вроде кулька, откуда кот при необходимости мог выглядывать. Уговорить Шпунтика довериться объятиям импровизированной клетки оказалось довольно затруднительно, и Чижикову пришлось попросить всех удалиться на приличное расстояние, потому что на обращения вроде «о великий благовещий зверь!» Шпунтик реагировал совершенно адекватно, то есть понимал: главный здесь он, а потому нечего трясти перед ним всяким тряпьем. Оставшись с котом наедине, Чижиков поговорил с ним по-свойски, объяснив, какие ужасные вещи могут случиться со Шпунтиком, если он не покорится и не будет вести себя как можно более незаметно. Разбалованный постоянными поклонениями, кот особо не поверил, но, получив тычка, снизошел до просьбы и был упакован. Чижиков повесил сверток на бок.
Можно было выступать.
Тракт оказался довольно оживленным: мимо как раз тянулся целый караван из телег, влекомых мулами и быками. К нему и присоединились — Фэй Лун быстро договорился с хозяином одной из телег; тускло блеснул маленький серебряный слиток. Телеги тащились неспешно, но когда солнце начало клониться к закату, впереди показался Сянъян.
В город входить не стали, да это уже и не было возможно: на привратной башне ухнул барабан и ворота стали закрываться на ночь. Телеги разорвали караванное построение — некоторые устремились к лепившимся снаружи к городской стене домам, а часть осталась на дороге. Путники распрягали мулов, готовясь провести ночь под телегами.
Поблагодарив подвезшего их торговца, Фэй Лун спрыгнул наземь и направился к городской стене; следовало найти комнату на постоялом дворе, пояснил он. И такая комната довольно быстро нашлась — на полу циновки, маленькое оконце в глинобитной некрашеной стене, тусклая, глиняная же, масляная лампа. Здесь Фэй Лун всех и оставил, а сам в сопровождении одного из своих бойцов отправился в «одно место, чтобы подготовить все к проникновению в сокровищницу». Ника неожиданно решила пойти с Фэй Луном, но тот мягко и настойчиво воспротивился.
Лян Большой с Куном вышли в надвигающуюся ночь и вскоре вернулись с едой — рисовыми колобками, кой-какими овощами, вяленым мясом и неизменной брагой. Закрыв изнутри дверь и приперев ее для верности секирой, путники освободили из заточения благовещего зверя, а Сумкин со вздохом облегчения надел очки. Зверь тут же начал вылизываться, выразительно поглядывая на Чижикова: видишь, как меня испачкали, а ведь я себя вел тихо и был так незаметен!
Котя выдал Шпунтику вяленого мяса.
Шпунтик утешился.
В ожидании возвращения Фэй Луна время текло медленно. Скудно светила масляная лампа.
— Посмотреть Сянъян… — мечтательно прошептал Сумкин, усевшись рядом с Котей у дальней стены и отключив переводчик. — Увидеть Сянъян и умереть! Пойдем, а? Покурим заодно.
— Да ночь же! — ответил Чижиков. — И зачем тебе этот Сянъян сдался?
— Нет, ты не понимаешь, старик! Это же циньский Сянъян, он до наших дней не сохранился! Древнекитайская столица, да о таком каждый может только мечтать!
— Уймись, Федор Михайлович. Ты вон уже полный узел сувениров натырил. Все тебе мало.
— Ну и натырил, и что? — сварливо окрысился Сумкин. — Это все вещи необычайной исторической важности, которую ты не понимаешь исключительно в силу собственной косности и ограниченности, а настоящий ученый оценит на раз. Автограф самого Лю Бана! У кого такое еще есть, скажи?
— Да кто тебе поверит-то? Сам подумай. Нацарапано что-то на куске деревяшки…
— Тоже верно, — задумался Сумкин. Потом снова ожил. — А можно анализ провести, старик, радиоуглеродный анализ, вот и станет ясно, что деревяшка эта очень даже древняя, а не просто фигня какая-то!
— Пойдем действительно покурим, что ли…
Они вышли под звездное небо. Неприметный уголок нашелся быстро — у составленных друг на друга громадных глиняных жбанов.
— Это для зерна, — пояснил Сумкин, похлопав жбан по боку. — В них зерно хранят, старик. Угощайся, — достал он сигареты. У Чижикова табак кончился еще вчера.
— Знаешь, я тут думал… — задумчиво пуская дым, заговорил Сумкин. — Я даже слишком много думал… Вот зачем я здесь, старик? Ну, должен же быть какой-то смысл в том, что меня перекинули в древний Китай, помимо того, конечно, что лично мне как китаеведу это крайне кайфово, а? Посмотреть Сянъян… Я хочу сказать, что вряд ли кто-то специально озаботился тем, чтобы я познакомился с Лю Баном лично. И я пришел к выводу, что те, кто меня сюда заслал, исходили из того, что я стану слабым звеном.
— Федор Михайлович, да брось ты.
— Нет-нет, серьезно, — криво улыбнулся Сумкин. — Я, конечно, вредный, настырный, приставучий, но когда надо, я умею смело взглянуть правде в глаза. Вот ты, старик, — ты умеешь драться, ты спортивный и мускулистый, Ника — тоже ничего себе, вон мечом как машет, а Шпунтик — вообще благовещий зверь. Какая ни есть, а вы —
