пограничника.
— Лейтенант Чжан, — ответил тот. Дверь открылась, вошел еще один пограничник, раскрыл и поставил перед Чжаном большой ноутбук, после чего дисциплинированно удалился.
— Как я вижу, господин Чичжикоф, вы вовсе не удивлены тому, что вас отвели именно сюда.
«Спокойно, — сказал себе Котя. Пока они шли, Чижиков успел собраться с мыслями и был готов к сопротивлению, в том числе физическому. При нем были Дракон и Зеркало, и отдавать их кому бы то ни было без боя, после того, что он вынес, Котя не собирался. — Как учат нас доктор Хаус и товарищ Сергей, не верь никому. Все лгут. У всех свои интересы. Вот и прикинемся лаптем, а там будем посмотреть…»
— Отчего я должен удивляться, лейтенант Чжан? — самым простодушным тоном спросил Котя. — Я, как вы знаете, второй раз в Китае, но не в курсе, как именно оформляются подобные визы. Я верю, что вы делаете все правильно. Единственное, что меня удивляет: почему здесь нет официального встречающего — господина Громова. Возможно, его сейчас позовут? И потом, куда это — сюда?
— Господин Чичжикоф… — Офицер Чжан поднял на Котю тяжелый взгляд. — Вы находитесь в комнате для дознаний.
— Даже так? — округлил глаза в изумлении Котя. — А по какому поводу? Что-то не так с моими бумагами?
«Они не те, за кого себя выдают. Вдруг это злодеи, что забирают предметы силой? И как только они выдадут себя… Чжану сумкой в рыло, потом быстро развернуться, кулаком в лоб одному, ногой в живот второму… Пока очухаются, пока сообразят… еще было бы здорово выпустить Шпунтика. Хоть он на меня наверняка дуется, но в обиду не даст… А потом бежать, бежать, бежать…»
Куда бежать в коммунистическом Китае и в незнакомом городе Пекине, к тому же не пройдя паспортный контроль, Чижиков не знал. Но с некоторых пор предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Он незаметно тронул клетку со Шпунтиком и качнул ее — кот отозвался легким броском на прутья.
— Что это там у вас? — поинтересовался Чжан, не отводя взгляда от Коти.
— Кот, — с простодушной улыбкой ответил Чижиков. — Мой любимый домашний кот. Ах да! — спохватился он, видя недоумение на лице набольшего пограничника. — Вот его документы, лейтенант Чжан! — Котя протянул Шпунтиковы бумаги. — Хотите взглянуть?
Чижиков с готовностью поставил клетку на стол. Шпунтик лежал в клетке в позе сфинкса и спокойно, величаво смотрел на Чжана. Когда пограничник нагнулся, чтобы рассмотреть животное поближе, кот даже не шевельнулся. Смотри, жалкий человечишко, пялься.
— Гм. Действительно кот, — кашлянул Чжан, скрывая интерес. Видно было, что, если бы не чрезвычайные обстоятельства, он с радостью уделил бы коту гораздо больше времени, например погладил или еще как-нибудь поумилялся. Сумкин рассказывал, что китайцы относятся к домашним животным крайне потребительски, то есть любят с утра и до вечера, пока залюбленное до изнеможения животное не улучит момент спастись бегством в недоступный для почитателей уголок.
— Возможно, дело в коте? — предположил Чижиков, возвращая беседу в прежнее русло и ни на секунду не расслабляясь. То, что клетка теперь стояла на столе, давало Шпунтику явное преимущество для броска, стоило только открыть дверцу, а уж в том, что Шпунтик если не бросится и вцепится, то по крайней мере эффектно из клетки выскочит и отвлечет на себя внимание пограничников, Котя ни на секунду не сомневался. Он слишком хорошо знал своего домашнего питомца. — Меня заверили, что всех этих документов для кота достаточно. Там и паспорт, и свидетельство о прививках…
— Все документы в порядке, — просмотрев бумаги, ответил Чжан. — Следует заплатить пошлину, и ваш кот может беспрепятственно въехать на территорию Китайской Народной Республики. Но мы здесь не из-за вашего кота. Мы здесь из-за вас.
— В каком смысле? — снова сделал круглые глаза Котя.
— Господин Чичжикоф, вы говорите, что первый раз посещаете КНР в этом году, — начал Чжан, сверля Котю взглядом.
— Точно так, — кивнул тот. Видимо, суровый взор начальника должен был нагнать на Чижикова страха или во всяком случае сделать более сговорчивым, но Котя больше не велся на такие простые фокусы.
— Если вы были до того в Китае всего один раз и провели здесь лишь семь дней, то скажите, господин Чичжикоф, где же вы так превосходно научились говорить по-китайски? — спросил вдруг Чжан. — Ведь вы не китаец.
— Нет, я очень даже русский.
— Тогда я не понимаю. Усли вы русский, то в вашей речи должен присутствовать хотя бы минимальный акцент. А вы говорите так чисто, словно диктор на телевидении. Лучше, чем Да-шань[183]. Как подобное возможно?
— Ах это!.. — Котя, который представления не имел, кто такой Да-шань, со смехом махнул рукой. — Подобное со мной уже не в первый раз, лейтенант Чжан. Все удивляются. Дело в том, что у меня с детства феноменальная способность к языкам, — убедительно соврал Котя и продолжил врать дальше: — Я выучиваю любой иностранный язык за пару месяцев, а то и быстрее. Это природный дар. Кроме того, бабушка моя — китаянка, она с детства говорила со мной дома по-китайски, и это был второй язык, который я выучил. Правда, я совсем не умею читать иероглифы… — Тут Чижиков вполне, как ему казалось, убедительно изобразил смущение и для верности оглянулся на стоявших в двери пограничников: оба внимательнейшим образом прислушивались к беседе и совершенно расслабились. — Но я надеюсь за время пребывания в вашей прекрасной стране исправить этот вопиющий недостаток.
— Бабушка ваша, должно быть, из старых эмигрантов? — уточнил заинтересовавшийся Чжан.
— Да, — опять смущенно улыбнулся Чижиков, — она вышла замуж в России и остаток жизни провела в нашей стране. Сколько я ее помню, бабушка с большой любовью вспоминала Китай, мечтала вернуться на родину, но случай так и не представился…
Тут, внутренне сгорая от стыда и кляня себя последними словами, Чижиков театрально замолчал, словно бы пытаясь справиться с охватившими его чувствами. Бабушки своей он почти не помнил — она умерла, когда Котя был совсем маленьким, но китаянкой она точно не была, и потому Котя пребывал в смятении от неловкой лжи. Однако Чжан и его подчиненные о невысказанных терзаниях задержанного иностранца ничего не подозревали. Его россказни, похоже, пробудили в их простых китайских сердцах неподдельное сострадание: Чжан мотнул головой, а один из пограничников поставил перед Котей бутылочку воды и пластиковый стакан.
— Спасибо, — поблагодарил Котя, вдвойне переживая, что ему, если что, придется бить этих отзывчивых людей по лицу и по иным прочим местам. — Лейтенант Чжан, если мы все выяснили, то позвольте мне тогда…
— Господин Чичжикоф, — перебил его Чжан. Теперь взгляд
