женщины и ее детям. Увидев, что вся семья находится в подавленном состоянии, Гуду спpосил, что случилось.
«Мой муж — игрок и пьяница, — сказала хозяйка. — Стоит ему добpаться до вина, как он напивается и скандалит. Когда он пpоигpывает, он занимает деньги. Иногда, когда он совеpшенно пьян, он и вовсе не пpиходит домой. Что я могу поделать?»
«Я хочу помочь тебе, — сказал Гуду. — Вот тебе немного денег. Купи мне бутыль хоpошего вина и чего-нибудь поесть получше. После этого можешь уйти. Я буду заниматься медитацией пеpед святыней».
Когда муж веpнулся домой около полуночи, совеpшенно пьяный, он заоpал: «Эй, жена, я дома! Есть что-нибудь поесть?».
«У меня есть, — сказал Гуду. — В доpоге меня захватил дождь, а твоя жена была так добpа, что пpедложила мне пеpеночевать здесь. Чтобы как-то отплатить за это, я купил вина и pыбы, так что можешь взять их».
Муж был в востоpге. Он сpазу выпил все вино и улегся на пол. Гуду сел возле него в медитации. Утpом, когда мужчина пpоснулся, он забыл все, что случилось ночью. «Кто ты? Откуда ты?» — спpосил он Гуду, котоpый все еще сидел в медитации.
«Я — Гуду из Киото, иду в Эдо», — ответил учитель.
Человеку стало очень стыдно. Он стал буpно извиняться пеpед учителем самого импеpатоpа. Гуду улыбнулся. «Все в твоей жизни изменчиво, — сказал он. — Жизнь коpотка. Если ты пpоведешь ее в игpе и пьянстве, ты не успеешь ничего достичь, и твоя семья из-за этого постpадает».
«Ты пpав, — пpизнал муж. — Смогу ли отплатить тебе хоть когда нибудь за это удивительное учение? Позволь мне пpоводить тебя и хоть немного понести твои вещи».
«Если хочешь», — согласился Гуду.
Вдвоем они отправились в путь. После того как они прошли три мили, Гуду предложил ему вернуться. «Позволь мне пройти еще пять миль», — стал просить Гуду человек. Они продолжили путь.
«Ты можешь вернуться сейчас», — сказал Гуду.
«Еще десять миль», — ответил человек. «Возвращайся сейчас», — сказал Гуду, когда и десять миль были пройдены.
«Я буду идти с тобой всю жизнь», — ответил человек.
Современные учителя взяли эту историю из жизни последователя Гуду. Его имя Мунан — «Человек, который никогда не вернулся».
— Ты хочешь, чтобы и я стал человеком, который никогда не вернулся? — спросил Цуда.
Старик тихонько, дребезжаще засмеялся, словно свинцовая дробь раскатилась по каменным плитам монастыря.
— Я не стану давать тебе советов, у тебя есть сверчок, помни о нем. Сверчок научит, покажет путь, поможет сделать выбор.
— А ты, господин? Мы еще встретимся с тобой?
— Я не знаю этого сам, самурай. Но что-то мне подсказывает, что встретимся, и не раз. А сейчас вернись к себе домой, собери вещи и поезжай в Нижний Новгород. Сверчок подсказал бы тебе и это, но зачем ждать от него то, что и так могу сказать тебе я. Удачи тебе, самурай. И помни о сверчке.
Старик ласково улыбнулся — или это лишь показалось Цуда в сумерках, — поднялся, помахал в воздухе рукой и быстро пошел в сторону городских огоньков. Бывший полицейский посидел еще немного, после чего поднялся и принялся шарить в кустах. Найдя выброшенный сверток, он вынул из него кружку и пряник, а остальное замотал в платок и закинул подальше.
— Мунан, — тихо произнес Цуда. — Человек, который никогда не вернулся…
* * *
Владимир Георгиевич Шухов внимательно смотрел на вершину башни, сложив ладонь козырьком, чтобы не мешало солнце. Рабочий заканчивал монтировать сложную деталь конструкции, и Шухов даже прищелкнул языком: до чего толковый малый!
Бесстрашно лазавший на тридцатисемиметровой высоте рабочий был монголом, и Шухов удивлялся, как быстро освоился степной житель. А он-то не хотел его брать!
Собственно, башня была готова, но по какой-то причине лопнули несколько клепок, и пришлось поспешно ее ремонтировать, благо вот-вот должен был прибыть государь.
А происходило дело на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде спустя пару месяцев после катастрофы на Ходынском поле. Владимир Георгиевич даже опасался, что в связи с такими печальными событиями выставку — а она открывалась в мае, через несколько дней после трехсотлетнего юбилея дома Романовых, — отменят, но нет. Да и отменять ее было бы нелепо: к открытию выставки в Нижнем Новгороде был пущен первый в России электрический трамвай, фуникулеры, отстроили драматический театр, окружной суд, биржу… Куда ж это все, спрашивается?
Сам Шухов представлял первую в мире гиперболоидную сетчатую башню[37] и первые же в мире стальные сетчатые висячие перекрытия-оболочки, включая уникальную ротонду. Да и вообще здесь показывали множество интересностей, и в том числе первый в мире грозоотметчик конструкции Попова и первый русский автомобиль конструкции Яковлева и Фрезе… Но Владимира Георгиевича более всего волновала башня.
Рабочий ловко спустился по металлической паутинке и подбежал к Шухову.
— Все хоросо, господина, — сказал он, кланяясь. — Все подерар.
Видимо, русскому языку монгола учил какой-то японец, потому что он постоянно вставлял «р» вместо «л», как обычно японцы и делают.
— Молодец, Жадамба, — похвалил инженер. — Быстро справился. Не страшно там, наверху?
— Зачем страшно? Не страшно.
— Держи, — Шухов сунул рабочему несколько серебряных монет, которые тот с благодарностью принял. — Скоро сам государь-император придет смотреть твою работу!
— Русика царика хоросо! — закивал монгол, улыбаясь.
«Русика царика» появился довольно скоро, и, чему Шухов был рад, уделил внимание его постройке. Свита осталась чуть в стороне, а император с супругой Александрой Федоровной подошел к подножию башни, где стоял сам Шухов. Инженер обратил внимание, что лицо императора было усталым, а глаза — пустыми. Зато у императрицы они горели нездоровым блеском, и Шухов подумал, что это, должно быть, весьма опасная женщина. Он старался не вникать в слухи и сплетни о бывшей гессенской принцессе, но знал, что многие отзываются о ней далеко не лучшим образом.
— Разрешите приветствовать, ваше величество, — поклонился инженер. — Шухов, к вашим услугам.
— Шухов?! — царь наморщил лоб. — Шухов, Шухов… Фирма «Бари», не так ли? Железнодорожные мосты, потом вы в Верхних торговых рядах еще что-то этакое сочинили…
— Все верно, ваше величество, — отвечал Шухов, несколько обиженный словами «что-то этакое сочинили». «Что-то этакое» было уникальными арочными конструкциями, несущими стеклянные своды.
— Идем отсюда, Ники. Это же неинтересно, — с жестким акцентом сказала императрица, дергая Николая за рукав. Тот покачал головой и спросил:
— А что же тут у вас за Вавилонская башня?
— Извольте видеть, ваше величество, не Вавилонская, а водонапорная. Вот наверху и бак вместимостью сто четырнадцать тысяч литров, служит ныне для снабжения водой всей территории выставки. На баке — площадка для обозрения, если угодно, можно подняться на нее
