ветви навесили веревочные петли, а лишние побеги регулярно подрезали.
Забравшись почти на самую вершину, Ильич надежно устроился в развилке ветвей и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что его никто не услышит. Мрачно покачал головой: вдоль берега, бормоча и жалобно вскрикивая, шел учитель. Иногда он останавливался, с жаром объясняя что-то невидимому собеседнику, и шел дальше. Даже не зная немецкого, Ильич мог угадать, о чем идет речь: учитель снова и снова твердил, что невиновен.
Шаман пожал плечами: он сделал все, что мог. Нельзя силой увести человека в мир духов, не лишив его рассудка, а иного способа помочь учителю у Ильича не было. Только бы у Тани хватило хладнокровия и милосердия, чтобы не пытаться использовать его…
Ильич вздохнул и набрал длинный международный номер. В трубке трещало и скрипело, но сквозь шумы пробивались длинные гудки, а потом до шамана донесся далекий и сонный голос, раздраженно говорящий что-то на незнакомом языке.
— Привет, Хуанито, — прервал он поток явно ругательных слов. — Это Ильич. Как почему на испанском, совсем обалдел в этой России? Университет, Ла-Пас, помнишь? Ну, узнал, наконец-то. Скажи-ка мне, Хуанито, вы все еще выступаете на Арбате?
Москва, октябрь, 2010 год
Сергей довольно оглядел поднос, заставленный едой и кофе. Подумав, попросил еще один чизбургер. Дотащил поднос с шаткой грудой еды до столика, запихал в рот горсть картошки и принялся просматривать почту.
Среди спама и пары писем от заказчиков он едва не пропустил письмо от Юльки. Заколебался, подумывая, не удалить ли его, не читая — очередное истерическое признание в любви ему сейчас было совсем некстати. Однако любопытство пересилило.
«Привет.
Извини, что снова к тебе лезу, но с тобой ничего странного в последнее время не происходит? Чего-нибудь совсем необычного? Вот бы встретиться поговорить об этом. Если нет, то извини, что побеспокоила, больше не буду.
Ю.»
Сергей моргнул и перечитал еще раз.
— Психопатка, — пробормотал он.
Если окажется, что в его глюках виновата Юлька… Но как? Не может же она на расстоянии подсыпать ему в кофе ЛСД. Чушь какая-то… А бабка у нее африканская ведьма, нет, это еще большая чушь. Совпадение. Юлька напридумывала себе романтической чепухи, может, под «необычным» она имеет в виду что-то вроде — ни есть, ни спать не могу, чахну от любви-тоски, жизнь без тебя не жизнь, счастья своего не понимал… Как там у нее, повязаны, да, и что-то про судьбу и все не просто так. Да, скорее всего, Юлька писала именно об этом, а он уже сам привязывает к тому, что волнует больше всего. Откуда ей знать о его галлюцинациях и ночных похождениях в Битце? Самое умное — удалить письмо и забыть. Надо было сразу удалять, не открывая…
«Сегодня в шесть, Арбат, созвонимся», — набрал Сергей.
Непонятно, почему в голову пришел именно Арбат, — добираться туда было неудобно ни ему, ни Юльке. Разве что сработала ассоциация с ночными психоделическими приключениями или Юлькиной манерой одеваться. Но сил думать уже не осталось. Сергей сердито ткнул в «отправить» и принялся за еду.
— Я должна тебе кое в чем признаться, — сказала Юлька, задирая голову, чтобы взглянуть Сергею в лицо.
— И в чем же?
Сергей чуть сбавил шаг. Был теплый пятничный вечер, на арбатскую брусчатку ложились синие с оранжевым тени, и найти свободный столик в уличном кафе было почти невозможно — люди ловили остатки бабьего лета. И зачем его понесло на Арбат? Уединенное место для серьезного разговора тут не сыщешь. Конечно, маловероятно, что Юлька как-то причастна к его проблемам. Но чем черт не шутит…
— Ну, понимаешь, я все-таки чуточку ведьма, — улыбнулась Юлька. — Мне было очень жаль, что мы так глупо расстались, и я немножко колдовала…
Сергей закатил глаза. Все-таки романтическая чушь, глупо было рассчитывать на что-то иное. Разговаривать больше не хотелось. Сейчас он вежливо выгуляет девчонку вдоль улицы, напоит где-нибудь кофе и отправит домой. Зря только время терял.
— Посмотрим, кто здесь, — рассеянно сказал художник, подходя к плотному кольцу зевак и заглядывая поверх голов.
«Эту песню исполняли перед большой охотой, считалось, что она приносит удачу и обильную добычу…» — донеслось до него. Выступали музыканты из Боливии. Несколько индейцев в котелках и пончо, чуть сутулясь, уже вели хоровод под глуховатое пение флейт. Индеец постарше обходил стоящих кругом зрителей со шляпой в одной руке и несколькими дисками — в другой.
— О, мне так нравится, как они играют! — воскликнула Юлька, привставая на цыпочки и едва не подпрыгивая.
Сергей с улыбкой кивнул, плечом раздвинул толпу и подтолкнул Юльку вперед. Дождавшись, когда музыкант подойдет к ним, он опустил деньги в подставленную шляпу и произнес фразу на испанском.
— Что ты ему сказал? — чуть кокетливо, чуть ревниво спросила Юлька.
— Передал привет от Ильича, — слегка озадаченно ответил Сергей.
— Кто такой Вла…
Договорить Юлька не успела. Лицо индейца расколола хищная улыбка. Не прекращая играть, он шагнул вперед. За ним двинулись остальные музыканты. Приплясывая в хороводе, они надвигались, стягивая кольцо. Какие-то мгновения Сергею казалось, что это забавно, но тут флейтист придвинулся так близко, что стали видны табачные пятна на крупных желтоватых зубах, и улыбка художника увяла. Схватив Юльку за локоть, он попытался прорваться сквозь круг наигрывающих веселенькую мелодию индейцев, но его оттеснили назад. В следующую секунду один из музыкантов запустил руку за пазуху художнику. На мгновение Сергей оторопел, отпихнув наглеца, он врезал ему коленом в пах. Взвыла флейта. Скорчившись, индеец отступил, но на его место тут же бросились другие. Он запутался в чьем-то пончо, в нос ударил запах пыльной шерсти и пота. Краем глаза Сергей заметил, как Юлька падает на четвереньки и, прокатившись под ногами, выскакивает наружу, одной заботой меньше. Кулак художника врезался в чью-то коричневую скулу, но множество рук уже вцепились в его карманы. Где-то над головой ритмично гремели маракасы. Громко затрещала ткань погибающей куртки. Сергей взревел медведем, раскидывая низкорослых боливийцев, но на него навалились, вдавливая лицом в брусчатку, и мягкие жизнерадостные голоса затянули следующий куплет.
Сергей привалился к фонарному столбу и провел ладонью под разбитым носом. На пальцах осталась густая кровь. Пятничная толпа обтекала его, как река — застрявшее на мели бревно. Впереди мелькали разноцветными пятнами пончо: индейцы гуськом уходили вверх по Арбату, играя и приплясывая; последний тащил подмышкой два футляра и весело махал прохожим свободной рукой. Вслед им неслись смех и аплодисменты. Сергей вдруг понял, что только что случившуюся драку скорее всего приняли за какой-то цирковой
