на плечо.
– Поздравляю! – расцвёл Рыжков, глядя на распахнувшиеся от удивления глаза Ланиной. – Где собираетесь венчаться?
– Думаю, отец Игорь не откажется провести обряд, – слегка улыбнулся Финцонин.
– И когда планируете?
– Чем быстрее, тем лучше, – выдохнул молодой человек. – Я бы даже предпочёл не тратить времени на поездку в город, но раз Вы говорите, что промедление может повредить её становлению…
– Я остаюсь! – вмешалась ведьма бескомпромиссным тоном.
– Но… – попытался возразить Финцонин.
– Никаких но! – оборвала его молодая женщина.
– Привыкайте, Пётр Иванович, – с ироничной улыбкой бросил Рыжков…
И тут все присутствующие насторожились. Хоть в гостиной и были закрыты все окна, порыв потустороннего ветра заглушил звуки, и всё кругом потеряло краски, став серым, а затем по комнате расплескалась тягучая синь.
Солнце зашло. Наступил Синий Звон.
* * *
Духовой оркестр, навсегда оставивший призрачное отражение вальса «Над волнами» на шершавом диске пластинки, вновь и вновь продолжал тихо звучать своей чуть искажённой жестяной игрой из раструба граммофона. Вид из окна, окрашенный нереальной синевой, всё больше и больше исчезал в клубах молочного тумана, а тревожные порывы ментального ветра пошли на убыль, принеся до мерзости тонкий пищащий звон, от которого невозможно было отделаться даже при всём горячем желании.
– Быть может, пройдём в столовую? – предложил радушный хозяин, лишь бы прервать повисшее в гостиной тревожное молчание.
– Мы отпустили слуг, но в кладовке припасены холодные закуски и достаточный запас вин, – непроизвольно начала вживаться в роль хозяйки Ланина.
Синева всё сгущалась.
Финцонин подошёл к высокой двери, ведущей в столовую.
– Почему бы нет, – энергично вскочил ротмистр. Отчаянно тёрший висок Егоров с запозданием тоже встал.
Гости проследовали за хозяевами – новым владельцем поместья, только получившим наследство, и его спутницей, уже успевшей отойти от неожиданного предложения и сразу же, влекомая чисто женским инстинктом, мягко начавшая перехватывать управление хозяйством у пока ещё потенциального супруга.
Столовая была обставлена более просто и холодно: высокий потолок с минимальными украшательствами; светлая мебель без изысков, вся в одном стиле; крашеные, чуть поскрипывавшие доски пола; светло-серые стены, до уровня глаз покрытые шестигранниками матово-белых старинных изразцов.
– Обратите внимание, поручик, – шепнул Рыжков подчинённому, – тут на стенах как минимум полтора моих годовых жалованья… Если не два.
– Этот кафель? – удивился Егоров.
– Не кафель, а голландские изразцы петровских времён, – поправил его ротмистр. – Вы как будто не в столице учились.
– Да я в основном по музеям-то и не ходил, – потупился адъютант.
– О темпора, о морес![26] – усмехнулся Антон Владимирович. – Представляю, куда Вы ходили, ежели не по музеям.
– Да учился я без продыху, – густо покраснел о чём-то вспомнивший Егоров. – Не все такие одарённые, чтоб и на музеи время оставалось.
– В любом случае, Дмитрий Иванович, обратите внимание, как лаконичность столовой контрастирует с кричащим кичем гостиной, – продолжил делиться впечатлениями Рыжков. – Кажется, что мы перешли не из одного помещения в другое, а перенеслись в совершенно другой дом или даже в иную страну. – Ротмистр перевёл взгляд на трёхчастное окно, из которого открывался тот же самый вид, что из гостиной, однако молочная пелена уже полностью заволокла его.
Финцонин, расположившийся во главе стола, посмотрел на Елену, и та уже собралась было сделать шаг в сторону кладовой, как вдруг дом мелко затрясся, а снизу послышался сперва ужасающий нечеловеческий вой, а потом ухнуло, да так, что с потолка крупными кусками начала валиться штукатурка, обнажая наискось обитые дранкой доски, а пол заходил ходуном, из-за чего посуда, стоящая в массивном буфете начала как бы жить своей жизнью, а потом не выдержало крепление самой верхней полки, рухнула со звонким грохотом, чуть приглушённом стеклянными дверцами, которые распахнулись. Нижние полки не выдержали, и вот уже посуда фарфоровым водопадом полилась на пол, оставляя после себя лишь брызги белых осколков.
В два прыжка одолев расстояние от стола до дверей, Антон Владимирович ринулся в холл, откуда продолжали слышаться глухие монотонные завывания. Егоров последовал за начальником.
Финцонин, так же не раздумывая, сорвался за обоими жандармами, и лишь Елена замерла, словно примороженная к месту, распахнув глаза и прикрыв рот обеими ладонями.
В холле стало понятно, что вой доносится из-за маленькой, вздрагивающей от ударов двери.
Рыжков, моментально сориентировавшись, сотворил вокруг себя чародейский щит, а поручик без раздумий и с первого раза воплотил переливающуюся изумрудную сферу, приготовившись метнуть её в того, кто вот-вот справится с хлипкой дверью.
– Что там? – шёпотом спросил ротмистр у хозяина усадьбы.
– Подвал, – сухо ответил тот.
– Что в нём?
– Не имею представления, – отвёл взгляд Финцонин и отвернулся, будто бы забеспокоившись, как там Ланина.
Тут дверь не выдержала, и в холл выбежал некто в тлеющих обрывках одежды, с всклокоченными волосами, полностью обгоревшей бородой, усами и бровями, глазами, горящими ледяным ужасом и раззявленным в немом крике ртом.
Егоров, чертыхнувшись, метнул сферу, но та с шипением погасла, преодолев лишь полпути до незнакомца, уже бегущего к входной двери.
Ротмистр прыгнул тому наперерез, но не успел, разминувшись с безумцем буквально на четверть секунды и смог схватить только лишь оставшийся у него в руках обрывок ткани, которая когда-то была песочного цвета твидом в мелкую ёлочку. Антон Владимирович не глядя отбросил тряпку и уже было сумел схватить человека, замешкавшегося у входной двери, однако тот на удивление ловко справился с замком и, подвывая, выпрыгнул за дверь.
Молочный туман поглотил несчастного безумца.
– Лев Михайлович! – заверещал не своим высоким голосом Финцонин, будто человек, впервые в жизни неожиданно увидевший у себя на ладони крупную цикаду с маленькими глазками, вращающимися в разные стороны на длинных мерзких стебельках.
– Стойте! – попытался схватить того ротмистр, но опять не преуспел.
Туман Синего Звона получил вторую жертву, довольно заискрившись пепельно-голубыми молниями.
– Петя! – отчаянно завизжала ведьма, как хорёк, у которого из пасти вырвали курицу со свёрнутой им же секунду назад шеей.
– Стой! – рявкнул Егоров и обхватил её за талию, пытаясь удержать яростно отбивающуюся молодую женщину.
Антон Владимирович с трудом захлопнул входную дверь, превозмогая беснующийся вовне туман, и остался наедине с мерзостным звоном, заглушившем все звуки в голове.
– Пустите! Да пустите же! – орала Ланина, яростно извиваясь в железной хватке своего ненавистного пленителя. – Они же там погибнут!
Но
