Аборигены тоже не обрадовались встрече – совсем напротив, они гневно тыкали пальцами в сторону мертвой гадины и горланили что-то на своем языке. Не выпуская из рук девочку, я потянулся к палке. Увешанный ожерельями из когтей и перьев, высушенный солнцем индеец указал на меня копьем, выкрикнул грозное:
– Уэ-ха-пла!
В мгновение ока туземцы бросились на меня, как моськи на медведя. Да, я был крупнее, но они куда проворнее. Кто-то вырвал из рук ребенка, кто-то саданул копьем под колени. Я рухнул на землю, но продолжал отбиваться. Все-таки двадцать человек против одного – многовато, и через несколько минут, связанный лианами, я бесславно валялся на дне одной из пиро́г. Девочку, с которой почему-то обращались, как с опостылевшей собакой, бросили в другую.
Сушеный поглядывал на меня кровожадно, но мне не было страшно. Я был зол. Я был взбешен. Вот к чему приводит жадность! Увидел кругленькую сумму в чеке, и готов – берите меня тепленьким. А еще планировал писать о времени и пространстве, возомнил себя философом! Потому и не написал ничего, что мелковат… И теперь, возможно, меня самого собираются подать на банановом листе. Жаркое из писателя или бифштекс по-литераторски? Еще посмотрим, господа индейцы. Зубы обломаете!
Я снова посмотрел на соседнюю пиро́гу. Испуганные глазенки выглядывали над бортом индейской лодки. До меня вдруг дошло – я сорвал туземцам жертвоприношение! Они же собирались скормить девочку клювастой твари. Сердце защемило. Звероплоклонники чертовы! Что с ней будет? Они попробуют еще раз или… И несмотря на всю шаткость собственного положения, я в кои-то веки вдруг забеспокоился о ком-то другом больше, чем о самом себе. Пока пиро́ги мчались по реке, подгоняемые плоскими веслами гребцов, я смотрел только на заплаканные черные глазенки, глупыми подмигиваниями пытаясь приободрить кроху.
* * *
В стане туземцев никто не говорил на известных мне языках, да они и не пытались наладить контакт. Злобно «аэкая», дети тропиков кинули меня под дерево, а девочку утащили в центральную хижину. Не дожидаясь милости туземных богов, я принялся активно шарить связанными за спиной руками. Я нащупал брелок и ключ в заднем кармане. Да, со скотчем ключ бы не справился, но тугие лианы все же поддались моим манипуляциям.
Из хижины показался туземец. Я замер. Тот смерил меня испепеляющим взглядом и принялся копать яму, разогнав женщин и детей с вытоптанной площадки. Хорошо, что разогнал – лишние соглядатаи мне не нужны. С еще большим рвением я принялся кромсать ключом лианы, попутно сдирая кожу с собственных запястий.
К моменту, когда суровый индеец вынес из хижины девочку, прижав ее под мышкой, я умудрился высвободить кисти. До меня туземцам не было дела. Сушеный поднял девочку вверх и гаркнул что-то. На лицах жителей деревни проступил ужас. Индейцы отпрянули, но расходиться не стали. Только мальчишка лет десяти бросился к девочке, видимо уговаривая воинов отпустить жертву. Его отшвырнули, как назойливого котенка. Суровый индеец положил в неглубокую яму девочку и, придавливая, принялся засыпать ее, бьющуюся в истерике, землей. Второй подталкивал терракотовый грунт ногой, следя, чтобы никто не приближался.
Подонки! Я вскочил, сбрасывая остатки лиан. Я не шашлык вам на ужин, я – мужик. Русский мужик! И я вам покажу! Узнаете, что такое вэдэвэшник, пусть и бывший! Одним ударом головой в грудь, как Зидан Матерацци, я снес голого охранника, сделал подсечку второму малорослому палачу, локтем выбивая зубы. Тот взвыл. Первый попробовал подняться, но встретился челюстью с рифленой подошвой кроссовки и с кувырком отлетел в сторону. Я рывком выдернул присыпанную землей девочку и, прижимая ее к себе, помчался обратно к реке. Малышка на моих руках обвисла, потеряв сознание.
Я понесся напролом к поросшему тростником берегу, подгоняемый воинственным кличем аборигенов. За тростником виднелось что-то серое. Я пригляделся – и впрямь компактное судно неторопливо рассекало волны. С отчаянными криками: «Help! SOS! Помогите!» – я ринулся в воду.
Ура! Меня заметили! На корабле были европейцы или, по крайней мере, белые… Я поплыл, гребя одной рукой, другой придерживая индейскую кроху на своем плече. Копья туземцев то и дело свистели возле меня, чудом не задевая. Они с плеском уходили под воду и всплывали вновь благодаря деревянному древку. К счастью, скоро дюжина сильных рук вытянула нас на нижнюю палубу.
– Спасибо, – пробормотал я.
Кто-то бережно забрал у меня ребенка.
– Все хорошо, все о’кей, – ответили мне, и, честное слово, я даже не понял, на каком языке. Я пытался отдышаться, переполненный благодарностью.
– Complet en avant! – раздался приказ капитана.
С берега вновь донеслась грозная команда жреца «Уэ-ха-пла». Туземцы внезапно опустили копья и муравьиной дорожкой, один за другим, стали возвращаться назад – в деревню. Только сухой, как вяленая вобла, индеец, гордый и несуразный в своих перьях, остался следить, как мы уплываем. Расслабляться было рано, и я смотрел на него настороженно в ответ. Наши спасители оказались поразительно тактичны: они не дергали меня и не расспрашивали, что случилось. Мы были уже далеко, когда жрец воздел руки к небу и затянул долгую песню. Надеюсь, он благодарил богов за то, что избавили его от проблемы. Но, возможно, недобрый абориген насылал проклятья на мою голову: неудачи в охоте или саранчу на поля… Да хоть стадо баранов на крышу. Плевать.
– Ну, чувак, твоими молитвами… – процедил я сквозь зубы и отвернулся. – Бывай.
Мне услужливо подали пластиковую бутылку с водой. О! Это был божественный напиток – чистая вода! Я впился пересохшими губами в горлышко и не выпустил бутылку из рук, пока не допил все до последней капли. Худой француз с аристократичными чертами лица указал на заляпанную пятнами крови рубаху.
– Вам нужна помощь.
– Спасибо. Это пустяки. Как девочка?
– Она в порядке. Франсуа Келено́, – протянул он мне узкую ладонь. – Француз. Врач.
– Марк Бубличек. Русский. Писатель.
Мы пожали друг другу руки.
Стянув грязную рубашку, я обнаружил на плече кровавые, с вздыбленными лохмотьями кожи следы от когтей хищной птицы. Доктор Келено сосредоточенно посмотрел на рану и утянул меня с собой в санчасть. На белой койке уткнулась в подушку индейская кроха. Ее запястья и щиколотки были аккуратно перевязаны бинтами. Я склонился над ней.
– Не бойтесь, она спит. Я сделал укол. Она не ваша, как я полагаю? – осведомился француз.
– Теперь, выходит, моя, – пробормотал я и рассказал все, разглядывая крошечное смуглое личико.
– Вот это да! – поразился доктор, обрабатывая мою рану. – Да вас ей просто Бог послал!
– Наверное. – Я помолчал немного и признался: – Только в голову не возьму, что делать с таким маленьким ребенком. У меня даже хомячков никогда не было…
В кубрике повисла пауза, а потом доктор кивнул на фотографию в рамке – на фоне каменного замка он стоял в обнимку со смеющейся женщиной.
– Моя жена. Клелия.
– Угу. Симпатичная, – сказал я только из вежливости.
– Да, – улыбнулся француз. – Вот только с детьми нам не повезло.
Я обернулся:
– Вы намекаете?
Доктор потупился, но решился:
– Почему-то мне пришла в голову такая мысль… Я бы мог взять ребенка себе. Жена была бы счастлива. Вы не находите, что есть некое сходство между Клелией и девочкой?
Я посмотрел на спящего ребенка. Гм, разве что в цвете волос? Но промолчал.
– Мы сможем ее хорошо содержать. Замок на фотографии – наш. Если хотите, я оставлю вам свои контакты. Вы бы могли навещать малышку.
– Не знаю, – задумался я.
Возможно, это и правда судьба? Столько совпадений: внезапный контракт, крушение, пещера, Алехандро… – ох, старик, надеюсь, ты жив… и набрел я на жертвоприношение, наверное, не случайно. И французы эти… Я взглянул на малышку: что-то неуловимо знакомое промелькнуло в ее лице? У меня еще один глюк? Я достал из кармана рубашки коммуникатор, благо его хоть стирать можно…
– У вас случайно нельзя зарядить?
– А что это за устройство такое? – полюбопытствовал доктор.
– Вы не знаете?!
– Пардон, мы уже третий год путешествуем по Амазонке. Совсем одичали.
Я пожал плечами: удивительный народ французы – замки есть, а мобильных нет.
– А отсюда как-нибудь позвонить можно?
– Устроим.
В каюту заглянул невысокий загорелый француз.
– Жак-Ив, капитан, – представился он.
Поблагодарив его за спасение, я никак не мог отделаться от мысли, что уж больно он похож на Кусто, с той лишь поправкой, что этот явно жив, а настоящий Кусто почил, если не ошибаюсь, больше десяти лет назад. Мы прошли в рубку. Связь здесь была дерьмовая. Впрочем, а чего ожидать в дебрях Амазонки? Так и не дозвонившись ни родителям, ни Аэлле, ни Анатолю, я снова рассказал свою историю любопытствующим членам экспедиции.
