отталкивающим. Эрни пересёк кухню, следуя за этим запахом, столь же беспомощный перед ним, как если бы перегородку между его ноздрями подцепили рыболовным крючком и теперь тянули леску. Это не означает, что ему было больно; лишь то, что запах был зовом, которому невозможно было не подчиниться. Будь это больно, агония Эрни была бы описана здесь с такой яркостью, что читатель съёжился бы, содрогнулся и почувствовал приступ тошноты.
Эрни обнаружил себя у двери в подвал, даже не осознав, что вообще направлялся туда. А мгновение спустя — у подножия лестницы, в лишённом окон пространстве под домом. Его навязчивое чтение романов с определённым экзотическим сюжетным элементом — и это не отсылка к вестернам — подготовило его к тому, чтобы распознать: «обнаружить себя» в каком-то месте, не помня, как туда попал, — это пример либо микроамнезии, либо краткого состояния фуги.
Стоя во тьме, не в силах пошевелиться, парализованный какой-то силой, которой не мог дать имени, Эрни понял, что должен бы испугаться. Но он не испугался. Он был терпелив, охваченный ощущением, что должен исполнить некую цель и что, когда сделает то, чего от него хотят, испытает удовлетворение, не похожее ни на что из пережитого прежде. Казалось, что манящий запах, приведший его в подвал, одновременно источает и успокаивающее благоухание, чтобы обеспечить его покорность до тех пор, пока не начнёт происходить то, что для него было задумано.
В подвале вспыхнул свет.
Это было главное техническое помещение дома. Печь. Умягчитель воды. Электрощиты. Благодаря светодиодным светильникам между потолочными балками здесь было светлее, чем в логове под домом серийного убийцы из «Молчания ягнят», хотя и тут хватало теней, положенных подвалу и создающих именно ту атмосферу, которую так любят поклонники слэшеров.
Во власти неведомой силы Эрни утратил возможность двигать телом, однако всё ещё мог поворачивать голову влево и вправо на обычный угол, что давало ему поле зрения значительно шире ста восьмидесяти градусов. Если он и впрямь видел три четверти комнаты, что вероятно, хотя и не может быть подтверждено с той степенью точности, какую предпочли бы дотошные читатели педантичного склада, тогда человек, включивший свет, должен был находиться в девяностоградусной дуге прямо у него за спиной.
Хотя его реакция страха по-прежнему оставалась подавленной, Эрни вполне мог представить себе, что возвышающийся над ним человек вооружён дробовиком или косой. А может, за его спиной вообще стоял орангутан, обученный убийству, как в знаменитом рассказе Эдгара Аллана По. И всё же из-за того усыпляющего воздействия, под которым он находился, даже столь тяжёлые подозрения не могли пробудить в Эрни ужас.
Он не слышал ни малейшего шороха.
Не улавливал ни одеколона, ни запаха тела, ни выдоха с чесночным душком — только тот странный аромат, который держал его в своей власти.
Никакой голос — ни зловещий, ни дружелюбный — не заговорил о его судьбе или вообще о чём-либо.
И вдруг, освобождённый от паралича, он двинулся к одной из трёх стальных дверей, распахнувшейся ему навстречу.
Человек, построивший этот дом, Дуайт Фрай, воображал себя выживальщиком. Подвал был больше по площади, чем стоявший над ним дом. Комнаты, уходившие под окружающий двор, имели бетонные стены. Тяжёлые стальные двери висели на скрытых бочкообразных петлях. Фрай заполнил три большие камеры таким количеством еды, которого ему и его молодой жене, Бэмби, хватило бы на тридцать лет. Трагедия состояла в том, что незадолго до переезда Бэмби объявила мужу: она намерена развестись с ним, чтобы выйти замуж за предпринимателя, продавшего им несколько тонн сублимированной еды в вакуумной упаковке. И без того взвинченный тем, что предвиденный им Армагеддон должен был начаться меньше чем через месяц, Дуайт окончательно сорвался и попытался убить жену шестнадцатифунтовой кувалдой. Оружие оказалось менее удобным в обращении, чем он рассчитывал, и это дало невесте время выхватить из сумочки Smith & Wesson Chief’s Special и уложить идеальный треугольник пуль .38-го калибра в его грудь и живот. Бэмби заявила о самообороне, и преследовать её не стали. Эрни Хернишен купил дом вместе со всеми запасами на Армагеддон.
Избавиться от нескольких тонн сублимированной пищи было делом непростым, и Эрни не захотел ни заниматься этим, ни руководить этим. Он оставил её в тех трёх помещениях, где Дуайт её спрятал. Не имея ни малейшего навыка обращения с огнестрельным оружием и ни малейшего желания этому учиться, он решил: если конец света всё-таки настанет, содержимое этих комнат станет его даром постапокалиптическим мутантам и варварам в обмен на их любезное обещание не съесть его самого.
Теперь, находясь во власти гипнотического запаха, когда в хранилище провизии впереди зажёгся свет, он начал петь одну из собственных песен — «Она украла моё сердце и мою карту Visa». Несмотря на название, песня была бодрой. Ему казалось, что он поёт весело, и он гадал, долго ли это продлится.
Когда он вошёл в хорошо снабжённую комнату, пение оборвалось, и он уставился на то, что его там ожидало. Вдоль стен до восьмифутовой высоты тянулись металлические стеллажи, до отказа заставленные припасами. В центре стоял остров из низких ящиков высотой со стол, с разделочной столешницей, вокруг которого оставалось достаточно места для свободного обхода. На этой поверхности четырёхфутовой ширины и десятифутовой длины, лицом вверх, лежал его двойник — в точно такой же одежде, как на нём самом. Этот Другой Эрни выглядел спящим.
И как раз в тот миг, когда Единственный и Настоящий Эрни начал всерьёз тревожиться, его двойник на разделочном столе поблёк и исчез, словно был миражом. Эрни понял, что призрачная фигура была лишь меткой, показывающей ему, какое положение он должен занять.
Он взобрался на стол и вытянулся на спине, глядя на вентиляционную решётку в пятнистом сером бетонном потолке.
Из решётки донёсся голос. Он был чем-то похож на голос Дарта Вейдера из фильмов «Звёздные войны».
— Слушай меня, мальчик. Велико моё разочарование. Ещё больше мой гнев. Но больше всего моя решимость. Я проникну в твой мозг в поисках ответов.
Невидимый говорящий весело расхохотался. Затем приятным голосом добавил:
— Да шучу я. Будет небольшая кома, но с тобой всё будет в порядке. Почти наверняка.
— Смешно, — сказал Эрни, хотя ему было совсем не смешно. На самом деле он употребил это слово как синоним «любопытно», «странно», «какого чёрта», «вот чёрт».
6
Ещё кое-что, что вам нужно знать о Спенсере Трудаве
Поскольку этот рассказ о злоключениях амиго основан на реальной истории и
