этого он переместился к окну водителя и приготовился к новому удару. Его лицо было невозмутимым, костяшки рук — без кровинки, и это, действительно, был бы знатный удар.
Но он не ударил. Он только стоял там, перед окном, заглядывая на кровавого безумца с другой стороны стекла. Здоровой рукой незнакомец подхватил свой пистолет с приборной панели и направил его на шерифа. И впервые глаза незнакомца поднялись и буравили насквозь шерифа Бобби Лондау. Шериф отбросил лом и немедленно отступил от машины, не заботясь о том, чтобы достать собственное оружие. Несмотря на пистолет незнакомца, направленный на него, Дэвид подумал, что шериф отступил из-за взгляда незнакомца. Эти глаза, понял Дэвид. Что-то в них.
«Ты не хочешь оказаться вовлечён во всё это безумие, шериф, — подумал тогда Дэвид. — Отведи взгляд. Ты не хочешь попасться в этих глазах».
Только когда шериф Лондау окончательно отступил до самого бордюра, незнакомец положил пистолет обратно на приборную панель и вернулся к своей трапезе. От его правой руки оставались только два пальца (было невозможно действительно различить, какие именно), и он не терял времени, разгрызая их. Лобовое стекло теперь начинало затуманиваться. Через некоторое время, если это безумие продолжится, будет почти невозможно увидеть, что происходит внутри машины.
— Какого чёрта с тобой не так? — крикнул картёжник шерифу. — Просто застрели сукина сына!
— Заткни свой рот, приятель, — сказал шериф Лондау, ткнув пальцем в этого человека.
— Да, — прорычал картёжник, — крутой большой чёртов коп со мной, не так ли? — И он вскинул руки. — Сукин сын!
Отойдя от толпы, Дэвид направился к шерифу. — Где ваше подкрепление? Что так долго?
— Они едут, — сказал шериф. Его лицо было раскраснелым, и его рельсовый шрам выделялся больше, чем когда-либо. — Что бы вы хотели, чтобы я сделал?
Но даже Дэвид был за пределами предложений. Он развернулся и увидел Роду, стоявшую в открытом дверном проёме их номера.
— Что происходит? — полу-прошептала она ему.
— Останься там, — сказал он ей, и она не двигалась.
— Сколько он сможет так продолжать? — спросил бармен Ник. Он всё ещё держал свою газету, но в суматохе скрутил её в мокрую, пропитанную палочку. — Я хочу сказать, он не может просто сидеть там и есть себя вечно, верно? Он должен истечь кровью до смерти.
Дэвид представил, как кровь незнакомца впитывается в ворс ковра и стекает по складкам виниловых сидений. Поморщился.
— Парень безумец, — сказал картёжник, его лицо взбудоражено и красно. Его глаза выглядели готовыми вылезти из черепа. — Наверное, он сейчас работает на чистом адреналине. Кто знает, сколько ещё потребуется, прежде чем он рухнет? И, честно говоря, я не знаю, почему мы вообще должны ждать его. У этого помощника шерифа Лондау есть пистолет, и я думаю, он должен его использовать.
— Слушайте, — сказал шериф Лондау, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие, — может, я и ошибаюсь — бог знает, я никогда в жизни не видел ничего подобного, — но насколько я понимаю, мне придётся обращаться с этим как с любой другой попыткой суицида, что означает...
— Попытка суицида? — закричал картёжник. — Святое дерьмо, это же грандиозно!
— Это совершенно не ваше дело, — вмешался Дэвид.
— Отлично, — нахмурился картёжник, — теперь я получаю слова мудрости от хирурга мозга, стоящего за всей этой облавой. Кто, чёрт возьми, вообще оставляет свою машину незаблокированной в мотеле, гений? А? Скажи мне это!
— Вы оба, — сказал шериф Лондау, — заткнитесь и...
— Смотрите, — сказал бармен. Дэвид обернулся и увидел, что он указывает на «Маверик».
«Что теперь?» — подумал он.
Лобовое стекло к этому моменту было заметно затуманено, незнакомец, вероятно, дышал большими, хрипящими вдохами за рулём, и Дэвид мог различить лишь смутный силуэт мужчины, склонившегося над рулевой колонкой. Дуга крови, маслянистая и чёрная на стекле, стекала полосами вниз, к приборной панели.
Все они смотрели на машину в тишине. Наконец, после того, что показалось вечностью, шериф Лондау сказал: — Что? Что вы видели, Ник?
— Движение, — прошептал бармен Ник. — Он снова двигается.
И действительно, как по сигналу, Дэвид увидел, как что-то промелькнуло у лобового стекла. Сначала он подумал, что это рука незнакомца, но потом второй мах — этот задел стекло, размазывая и конденсат, и подсыхающую кровь, — показал, что это был кусок ткани.
— Что это, чёрт возьми? — сказал картёжник.
— Это его рубашка, — тут же сказал Дэвид. Он смотрел на незнакомца достаточно долго, чтобы запомнить всё: его жёсткую щетину, его впалые глаза, жёсткие волоски на костяшках, твидовый костюм, галстук, рубашку мужчины. Он внезапно почувствовал близость к незнакомцу на уровне, который и пугал, и волновал его. — Он снял рубашку, чтобы протереть лобовое стекло.
— Зачем ему это делать? — спросил шериф.
Ответ, как и его мгновенное распознавание рубашки, был также совершенно ясен Дэвиду. — Потому что, — сказал он, — он хочет, чтобы мы его видели. Он хочет, чтобы мы смотрели. Не знаю почему, но я почти
