и с увеличивающейся влагой на внутренней стороне лобового стекла было очень трудно увидеть, что происходит. Дэвиду показалось, что он видит, как незнакомец осматривает бутылку, тщательно разглядывая её близко к лицу, потом бросает её на пассажирское сиденье. Пистолет тоже был подхвачен и убран из виду.
— Что... — начал Дэвид, потом бутылка появилась снова. На этот раз незнакомец держал её за горлышко, как человек, готовящийся разбить корпус бутылки о столешницу и принять участие в шумной барной драке. И, к изумлению Дэвида Грэхема (что само по себе было удивительно — что он всё ещё способен изумляться), незнакомец сделал именно это: он разбил корпус бутылки о приборную панель «Маверика». Она разбилась — это было очевидно, — и звук был глухим и приглушённым изнутри машины. Затем незнакомец осмотрел горлышко бутылки, которое он всё ещё держал в здоровой руке, зазубренные осколки сверкали отражённым неоновым светом мотеля.
— Чёрт, — сказал шериф Лондау, и тон его голоса был болезненным и плоским — таким, какой бывает у человека, готовящегося увидеть, как самоубийца совершает прыжок с крыши десятиэтажного здания. — О, чёрт...
Все они смотрели, как незнакомец воткнул кривой, зазубренный конец горлышка бутылки в верхнюю левую часть своей груди, чуть ниже ключицы, и потянул — с некоторым сопротивлением — пилообразные лезвия стекла через свою кожу движением вниз. Результатом стала серия кровавых лент, бегущих по диагонали по его груди к животу, как кушак матадора. Кровь выглядела как ихор в полумраке салона машины.
— Ёб твою мать, — выдохнул картёжник, очевидно, не в силах отвести взгляд.
Незнакомец повторил действие несколько раз, пока этот участок плоти не стал таким же месивом и разрухой, как фарш. Он, казалось, не чувствовал боли — и если чувствовал, его выражение не показывало этого, — и, разрезав себя до собственного удовлетворения, незнакомец положил горлышко бутылки и принялся отделять полоску плоти от свежей раны. Она отходила, как сырой бекон, и Дэвид почувствовал, как кислота обжигающе поднимается по горлу. Он сопротивлялся рвоте так долго, как мог — но проиграл борьбу, увидев, как незнакомец втянул полоску плоти в рот и начал жевать. Дэвид вырвал на бордюр, смущённый, тошнотный, в лихорадке.
— Остановите его! — Рода всхлипывала в дверях их номера. — Пусть кто-нибудь остановит этого человека! Пожалуйста!
Пианист бара курил очередную сигарету под навесом мотеля. Мужчина в кепке «Марлинс» стоял с ладонями, решительно прижатыми к груди, рядом с автоматом «Кока-Колы». Громила, стоящий в дверях в трусах, выглядел очень зеленым. Рода Ларкин, в своём дверном проёме, всхлипывая в сжатые кулаки, снова была тем поникшим цветком, той ложью, которая пообещала ему свободу и счастье, лишь чтобы отнять всё это в конце. Дэвид видел их всех, восстанавливая дыхание и сумев снова встать на ноги. Все они выглядели фальшивыми, каждый из них, как восковые модели самих себя. Он знал, без всякого сомнения, что выглядит точно так же.
Внутри «Маверика» незнакомец продолжал поедать самого себя.
— Дэвид! — продолжала кричать Рода, её голос — ледоруб, вбивающийся в его мозг. — Дэвид, останови его! Дэвид! Дэвид, пожалуйста!
В его ушах звенело. И за этим звоном он слышал гудящую сирену приближающихся полицейских машин, быстро становящуюся всё громче и громче: подкрепление шерифа Лондау. Как далеко они теперь? Его тело дрожало, зубы стучали в голове, постоянное жжение кислоты застряло в горле, он почувствовал, что ноги начинают двигать его вперёд.
Рода за его спиной: — Дэвид! Дэвид!
Шериф Лондау протянул к нему руку, схватил его за воротник. Но даже шериф Лондау потерял что-то во всей этой суматохе, и он иссяк. В нём больше не осталось никакого авторитета. Этот человек был пустой оболочкой.
Дэвид Грэхем сошёл с бордюра и пересёк парковку к «Маверику». Он на мгновение задержался перед решёткой машины, его зрение размыто от ледяного ветра, его руки беспомощно нащупывали друг друга. Сияние огней мотеля на лобовом стекле машины напоминало яркие искры звёздного дождя той другой ночью. Он обнаружил, что фокусируется на них несколько мгновений, прежде чем шагнуть к двери водителя.
За его спиной Рода вскрикнула его имя. На мокром и грязном асфальте перед собой он мог видеть вторую тень, поднимающуюся за его спиной — Рода? Шериф Лондау? И где-то в отдалении он смутно осознавал, что отвечающие полицейские машины приближаются по шоссе с включёнными сиренами.
Он дошёл до двери водителя в тот же момент, когда рука легла на его спину. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит эта рука: он мог различить бледное отражение шерифа Лондау в окне водителя. И за отражением шерифа, вмурованный, как умирающий уголёк, в почерневшую пасть «Маверика», незнакомец сидел, наполовину обвалившись на сиденье водителя, скользкий, чёрный и грязный от крови, его голова откинута на подголовник, его кожа поразительно бела. Пока Дэвид наблюдал, незнакомец перевёл взгляд в его сторону и каким-то образом смог повернуть голову. Его рот был покрыт кровью, его грудь сочилась из бесчисленных ран. И его глаза пронзили Дэвида.
«Объясни мне это, — внушал Дэвид этому человеку. — Объясни мне это, ладно? Я так чертовски потерян. Скажи мне — кто ты, чёрт возьми, такой?»
— Кто ты? — услышал Дэвид собственный вопрос.
К своему недоверию, тонкие, кровавые губы незнакомца сложились в улыбку. И даже через толстое стекло окна Дэвид мог услышать ответ незнакомца.
— Я — это ты, — сказал незнакомец.
— Дэвид, — прошептал шериф Лондау, его рука всё ещё на плече Дэвида.
Незнакомец содрогнулся,
