Это будет весело, мама. Не волнуйся.
- Тебе дали собственную ванную?
Еще одна пауза.
- Ну...
- Это прискорбно! Ты хочешь сказать, что должна делиться?
- Мама, успокойся. Никто не говорил, что это место – дворец.
- Отец Дрисколл должен был предупредить нас.
- Но это дело Божье, - попыталась возразить Венеция. - Я знаю, что на самом деле я избалованная маленькая богатая девочка, с папиными деньгами и всем прочим. Но я вполне довольна тем, что делаю.
- Действительно, довольна. Я надеюсь, что те другие люди с тобой добры.
Венеция покачала головой и рассмеялась.
- А как насчет твоего вчерашнего обморока? - ее северянин помчался дальше. - Тебе уже лучше? Потому что если нет, то мы едем туда прямо сейчас.
Мой обморок. Она совсем забыла об этом.
- Все прошло, и теперь я чувствую себя прекрасно, мама. Вообще-то я очень рада быть здесь. Это хороший отдых от занятий.
- Ну что ж... ты все равно звони мне каждый вечер.
- Мам, давай. Я не маленький ребенок.
- Ну, тогда каждый второй вечер. Но звони. Обещай мне.
- Обещаю, - пробормотала Венеция.
- Мне не нравятся эти убийства и полуфабрикаты.
- Люблю тебя, мама. Спокойной ночи.
- Не забудь позвонить...
- Передай папе привет. - Наконец она повесила трубку. Наверно, не стоило упоминать об этом, подумала она.
В окно Венеции ворвался слабый ветерок; легкое облегчение напомнило ей, как жарко в приорате. Мне придется съездить в город за веером. Вместе с жарой она чувствовала себя измученной, но это было приятно. Это был долгий день, и у меня было много работы... И после того, как она так плохо спала прошлой ночью, ее усталость обеспечит ей хороший ночной сон.
Она разделась до лифчика и трусиков, прежде чем поняла, насколько ярким был свет в спальне. Задерни шторы, тупица! Сделав это, она выглянула из окна на обширное поместье за зданием и заметила, насколько оно стало больше теперь, когда наступила ночь. Стрекотание сверчков снаружи казалось ровным, как электронная музыка. На мгновение ей показалось, что она увидела кого-то на опушке леса, но через несколько секунд заметила, что это была просто сосновая ветка, согнутая очередным порывом ветра.
Или, по крайней мере, она так думала.
Я что, параноик?
Она знала, что это не так. Как мог кто-то оказаться снаружи в такой час, заглядывая в ее окно?
Обнаженная, она поймала на себе взгляд, оценивающий ее тело в зеркале. Наверно, я неплохо выгляжу, похвалила она себя. От влажности и пота, вызванного предыдущей работой, ее живот и высокая грудь казались покрытыми слабым блеском.
Но в ней сразу же начало зудеть беспокойство. Когда часть ее сознания начала размышлять о том мрачном факте, что в этой же комнате была убита монахиня, она натянула белый махровый халат и поспешила выйти.
Лестничный зал второго этажа, опоясывавший весь атриум внизу, теперь был тускло освещен. Лампы в форме тюльпанов были установлены рядом с каждой дверью, но на самом деле горело меньше половины. Плохие лампочки, или отец Дрисколл пытается сэкономить на счете за электричество. Что позабавило Венецию больше, чем призрачные намеки миссис Ньюлвин, так это ее более прямые намеки на то, что отец Дрисколл был скрягой. Я думаю, может быть, завтра вечером мы пропустим бюджетные ужины, и я угощу всех пиццей, подумала она.
В темном холле картина маслом приора Уайтвуда, казалось, гримасничала, глядя на нее. Он не ушел на пенсию, подумала она. У него случился нервный срыв, и после убийств он покинул свой монастырь.
Венеции стало интересно, где сейчас старик.
"Надо было догадаться", - подумала она, входя в общую душевую. Когда она включила свет, включилась только половина. Она покинула длинное пространство с черепичными стенами, расчерченное клиньями тьмы.
Четыре насадки для душа отходили от стен, как в школьном спортзале. Были даже шкафчики. Все сияло. Похоже, миссис Ньюлвин и Бетта уже обо всем позаботились. Кафельный пол был теплым под ее босыми ногами, когда она вошла. Она разложила мыло и шампунь и услышала приглушенное шипение. Кто-то принимает душ по другую сторону этой стены, решила она. Должно быть, мужской душ. Дэн или отец Дрисколл, или...
Как зовут молодого парня? Джон, вспомнила она, сирота. Необщительный человек. Нервничает в присутствии других. Они упомянули также о тревожном расстройстве? Я сомневаюсь, что он будет волноваться рядом со мной.
Она повернула кран с холодной водой и нахмурилась. Вода была такой же теплой, как и пол; более прохладный душ был бы гораздо лучше. Так горячо! Вода немного остыла после того, как трубы очистились. Она вздохнула и позволила воде забрызгать ее грудь, между которой поблескивал ключ от дома. Потом она начала намыливаться.
Гораздо лучше...
Она тихонько ахнула, когда прохладная вода каскадом обрушилась на ее тело, давая ей немедленное облегчение от жары. Она стояла неподвижно, с закрытыми глазами, опустив голову в струю. Она позволила воде поглотить себя, сосредоточившись на расслаблении.
По какой-то причине она подумала о Дэне.
Затем ее встревожил какой-то шум. Она повернулась, ее глаза распахнулись, а руки взлетели, чтобы прикрыть грудь.
В раздевалке перед душем стояла фигура.
- О, Бетта. Ты напугала меня на секунду.
Невысокая, но стройная девушка – вернее, женщина – казалось, и сама слегка испугалась. Вместо халата на ней была огромная белая блузка размером с мужскую рубашку, которая свисала до середины бедер. "Прости", - беззвучно прошептала она. Потом Венеция прочла по губам что-то вроде: "Я подожду".
- Тебе не нужно ждать, - сказала ей Венеция. - Я не стесняюсь, если ты не стесняешься.
- Хорошо... - На Бетте была шапочка для душа, покрытая божьими коровками, как у ребенка. В расстегнутой блузке блеснул ее собственный ключ.
- Вода, правда, не такая уж и холодная, но, думаю, ты это уже знаешь.
Бетта кротко улыбнулась и кивнула. "Света тоже недостаточно", - произнесла она одними губами. Она, казалось, ничуть не смутилась, когда повесила блузку и голой вошла в длинную кабинку.
Венеция бессознательно потрогала свой ключ.
- Забавно, как твоя мать подшучивала над отцом Дрисколлом за его скупость.
Бетта снова кивнула и включила душ.
"Нельзя вести светскую беседу с девушкой, которая не разговаривает", - поняла Венеция. Смыв шампунь с волос, она украдкой взглянула на Бетту и почувствовала легкую ревность. Она предположила, что Бетте около тридцати, но ее стройное, крепкое тело казалось подтянутым и гораздо более молодым. Мыльная пена стекала с ее
