детина, похожий на несовершенный слепок патриарха, и девочка лет двенадцати. Джо вскидывает пистолет — выстрел — и отдача бьёт в руку, пока пуля вонзается мужчине в грудь.
Девочка хватает его за руку — царапает, — и он разворачивается — бьёт её коленом в лицо изо всех сил.
Она вскрикивает — падает.
Остальные сзади ускоряются — смыкаются вокруг.
Рука хватает его за шею.
Он оборачивается — стреляет снова, и хватка рассыпается: пожилой мужчина сзади оседает на пол. Остальные колеблются — вид двух мёртвых даёт им паузу.
Им ведь обещали вечную жизнь.
Джо пользуется моментом — стреляет снова, наугад, в толпу.
Кто-то кричит. Несколько человек отступают.
— Довольно! — кричит Гиббонс-Рэш-патриарх.
Все замирают — осторожно наблюдают за ним.
Джо останавливается — смотрит на толпу.
Бросает взгляд назад: трое из клана стоят между ним и существом — ждут, чтобы схватить. Здоровые, и Джо не знает, хватит ли патронов. Патриарх пробирается вперёд; собака семенит к его ногам, лая.
— Ну-ну, Пайбарк, — говорит Гиббонс-Рэш, похлопывая пса по голове. — Дадим бедному мальчику секунду подумать.
Пайбарк умолкает — но скалит зубы. Кажется, их слишком много для его пасти.
Джо глубоко вдыхает — грудь ходит ходуном, пистолет дрожит в руках.
— Мне не нужно думать.
Гиббонс-Рэш смеётся.
— Разумеется. Не знаю, что ты задумал, — но WellBot разбудил бы нас не зря. Ты хочешь навредить сущности?
Джо оглядывает горящие лица. Если броситься сейчас — успеет ли? Между ним и существом всё ещё трое, а собака окажется быстрее.
— Да, — говорит он.
— И что, по-твоему, это даст?
— Освободит мир.
Он снова смеётся — и на этот раз семья смеётся вместе с ним, издевательским хором.
— Свободу? Когда кто-нибудь когда-нибудь был по-настоящему свободен? Вы все одинаковые глупцы. Мы сделали мир лучше. Посмотрите на достижения последних ста лет — промышленность, глобализация, современная медицина, интернет. Всё это держится на нас. Держится на том ! — Он указывает вверх — на существо за спиной Джо. — Человеческая раса сделала за последние сто лет больше прогресса, чем за предыдущие сто тысяч.
Джо сглатывает.
— Может, прогресс переоценён.
Гиббонс-Рэш презрительно фыркает.
— Какое тупоумное заявление. Без сущности рухнут все структуры капитализма.
— Хорошо.
— Хорошо? Хорошо?! На ней держится вся наша цивилизация! Убери её — и что, по-твоему, произойдёт? Хаос. Банки рухнут. Деньги обесценятся. Цепочки поставок. Логистика. Что, думаешь, вернёшься к натуральному хозяйству? Места нет. Людей слишком много. Ты убьёшь миллионы.
— Я… — Джо качает головой. Может, это правда?
Вернуть всё к нормальному , — шепчет Хильда у него в голове. Это не то, что это делает.
Гиббонс-Рэш улыбается.
— Теперь ты начинаешь понимать. Нельзя просто выбросить общество, потому что оно тебе не нравится. Это по-детски. Это эгоистично.
Джо хмурится — слово застревает в голове.
Эгоистично.
Возможно, тот прав.
Возможно, уничтожение существа и правда ввергнет мир в тёмные века: люди будут выживать в грязи, сражаясь с голодом и страданием. И всё же — есть что-то в том, что семья, поработившая весь человеческий род ради бессмертия, называет его эгоистом, — что трёт не так.
Потому что какова альтернатива?
— Иди сюда, мальчик, — говорит Гиббонс-Рэш, шагая к нему. — Положи оружие. Может быть, ты даже мог бы присоединиться к нам в вечности.
Фраза заставляет Джо расхохотаться. Он окидывает взглядом ряд чистокровных белых аристократов — и почему-то не представляет себя в их числе.
Нет — он дал обещание, пусть и не понимая его до конца, и не даст безумному оккультному евгенику переубедить его.
Он позволяет Гиббонс-Рэшу сделать ещё один шаг — и единым стремительным движением поднимает пистолет и стреляет прямо ему в голову.
Вся комната замирает.
Но Джо уже бежит.
Под первым пригибается, второго сметает с ног — оба слишком потрясены гибелью патриарха, чтобы среагировать. Третий хватает его левую руку как тиски, — но Джо разворачивается и всаживает пулю прямо ему в грудь.
Хватка слабеет, и он уже в нескольких метрах от пульсирующей
