никак не отпраздновала его День рождения. Она тогда была слишком пьяна, чтобы испечь торт, и находилась в депрессивном состоянии, чтобы заботиться о нем.
Она любила его как ребенка. Любила, когда ему исполнился год, два, и даже немного, когда ему исполнилось три. Она снова хотела любить его.
Несмотря на то, что Натан не испытывал к Дженис ничего, кроме искренней любви, когда он вырастет, то будет ненавидеть ее, как и все другие. И во всем случившемся будет виновна она, как и с другими людьми в ее жизни.
И тогда у нее никого не останется в жизни.
Дженис подумала, может быть, так будет даже лучше. Возможно, она поможет Натану избавиться от страданий, выпавших на его долю с такой отвратительной матерью.
Снотворное в аптечке, казалось, манило ее.
Возьми нас! - кричало оно из зеркального шкафа.
- Мамочка!
От голоса Натана она вздрогнула, как от пощечины. Большим пальцем она вытерла слезы.
- Что?
- Иди сюда, посмотри!
Дженис глубоко вздохнула и попыталась убедить себя, что у нее все получится. Изменения начинаются с разума. И если она сможет убедить свой разум поверить, что все может быть по-другому, все остальное обязательно приложится.
Какая чушь.
Глава 21
Клейтон хмыкнул, подняв мертвую тушу собаки. Он отвел руки назад и шагнул вперед, бросив собаку в костер. Из костра вверх взметнулась зола в виде мерцающих точек жара.
Он отступил назад и развеял рукой дым перед лицом. Жар был невыносимым. Его одежда промокла от пота и прилипла к телу, словно неприятная вторая кожа.
Пламя быстро охватило питбуля.
Его глаза уставились на дымящийся кратер, где когда-то был живот собаки, до того как массивные челюсти Джаггера разорвали его. Неровные края вокруг большой раны были покрыты засохшей кровью. Он разглядел белые полосы костей нижних ребер и те немногие органы, которые остались внутри.
Две минуты. Две ебаные минуты!
Клейтон не мог поверить, насколько быстро Джаггер расправился с питбулем
Фредди утверждал, что Джаггеру, скорее всего, придется изрядно попотеть, прежде чем он сможет дать отпор. Но он оказался очень неправ.
Питбуль даже не успел приблизиться к Джаггеру, как огромный мастиф набросился на него и вцепился в собаку зубами. Свисая из пасти Джаггера, как белка, питбуль выл и визжал от неимоверной боли, его лапы дрыгались и лягались, когда челюсти Джаггера сжались вокруг его живота.
Затем Джаггер интенсивно затряс своей головой.
Клейтон до сих пор слышал треск ломающихся костей. Затем последовал сочный раздирающий звук. Он и сейчас видел, как питбуль летит по воздуху.
Когда животное упало на землю, оно уже было мертвым. Затем Джаггер присел на задние лапы и стал пережевывать мясо в пасти. Вокруг его морды на шерсти проступила кровь.
Тошнотворный запах горелой шерсти витал в воздухе. Клейтон отошел подальше от костра. Он собрал ветки в кучу и поджег их с помощью жидкости для зажигалок. Прошло совсем немного времени, и огонь охватил сухую древесину. Пламя уже успело поглотить значительную часть шкуры собаки и обуглить мышцы и кости, превратив их в твердые черные стержни. Не хотелось находиться рядом с горящей собакой, но из-за засухи все вокруг было высушено, поэтому нужно было оставаться рядом на случай, если огонь перекинется на траву.
Уголком глаза он заметил какое-то движение.
Он повернулся. К нему направлялся толстый Фредди, который снимал бумажную обертку с мороженого. Поморщившись, Фредди махнул рукой.
- Воняет. К такому запаху нельзя привыкнуть, да?
- Зачем мне привыкать? Он ужасен.
Фредди подошел к Клейтону и посмотрел вниз на горящий труп. Он нахмурился.
- Какие ужасные растраты. Мы лишились уже двух питбулей.
- Ага.
- Но, чувак, говорю тебе, я думаю, у тебя в руках чудовище. Он уже превзошел все мои ожидания.
- Где сейчас собака?
- В загоне. Я дал ему цыпленка на съедение. Он уже почти все съел.
Несомненно, живого. Такова была награда, которую Фредди назначал победителю. Он позволял им наслаждаться трепетом убийства и удовольствием от поедания мяса.
- Напоил его водой?
Фредди кивнул.
- У твоего монстра теперь есть ведро. Но я не хочу его баловать. Так что, как только ведро опустеет, оно останется таким, пока я не приму другого решения.
- Стэн сказал, что мы должны постоянно давать ему воду...
- Пошел на хуй твой Стэн, сумасшедший засранец.
Клейтон нахмурился и уставился на огонь.
Пламя начинало угасать. В отсутствие сильного ветра, огонь никак не мог перекинуться на траву. Брикет угля в виде собаки лежал сверху, пока слабое пламя продолжало потрескивать.
- Пойдем, - сказал Фредди. Он пошел вперед. - Пора провести еще один урок.
- Но огонь...
- Все будет в порядке. Костер почти потух.
- Ты так и хочешь оставить собаку?
- Ну, да. Пойдем.
* * *
От перьев в горле он чуть не подавился. Зарычав, он языком вытащил их из горла и вынул из пасти. Несколько перьев так и остались прилипшими к языку, но теперь было гораздо легче глотать мясо.
Хотя мясо было приятным на вкус и, казалось, успокаивало его зарождающуюся ярость, оно не утоляло голод. Он по-прежнему был возбужден, по-прежнему дрожал всем телом.
Но он больше не боялся.
Он больше не испытывал страха перед людьми, которые причиняли ему боль своими острыми штуковинами. Острые штуки заставили его вспомнить долгую поездку на машине в зловонное место к другим собакам, где его положили на стол, и женщину, которая притворялась милой, пока втыкала ему в спину жалящие предметы. В том мрачном месте, где вокруг пахло мертвыми собаками, он был напуган.
И когда его привезли сюда, он сразу учуял много таких же запахов. Он так сильно дрожал, что у него началось мочеиспускание.
Сейчас все это прошло, на смену пришла кипящая ярость, которая, казалось, разрасталась, распространяя удушающую черноту в его сознании. Единственное, что оставалось неизменным, - жажда причинить боль.
И кровь. Сладкий вкус крови.
Кость хрустнула под его зубами. Когда он пережевывал кость, то обнаружил в пасти маленькие осколки от раздробленной кости. Боли не ощущалось. Боль от побоев почти утихла, осталась лишь призрачная слабость, которую он почти не замечал. Казалось, теперь ничто не причиняло ему страданий, кроме голода.
От голода его желудок сводило и выворачивало, и он ощущал неумолимую пустоту, хотя и чувствовал, как мясо опускается в него, как кровь утоляет жажду, но, казалось, кровь никогда не насытит его.
Его чувства сбивали его с толку,
