и меня замутило.
– Есть подключаться по команде.
Я бы с большим удовольствием вылезла с нижней палубы на верхнюю, туда, где стояли два наших вездехода и транспортная платформа. А то, пока мы разгружались, я ничего и не видела – Хольт орал, если ему казалось, что кто-то слишком медленно двигается, по сторонам не поглазеешь, а потом чуть ли не пинками погнал нас вниз. А я бы посмотрела на море – первый раз в жизни. Конечно, это не настоящее море, это пролив, из которого торчат маленькие каменистые острова, поросшие елками. Но я не привередливая, мне и такое подойдет.
Нам предстояло плыть часа два до одного из островов, находящегося прямо на границе между Церой и Северным Союзом. Это называлось «территория совместного влияния» – общий остров для наших двух стран.
От солдат из группы Дале я узнала, что некоторые из них там уже были два года назад – тоже на совместных учениях, когда еще числились в обычном, а не секретном подразделении. Они говорили, остров довольно большой, на одном его конце есть маленькая деревушка, называется Ранта – на норска это значит просто «берег», там живет человек сто, но есть бар, куда можно пойти, если разрешит командир, и церковь, если вдруг надо, а на другой половине острова такой рельеф – скалы, ущелье, обрывы, два озера – мелкое и глубокое, даже пещеры есть, самое то отрабатывать спасательные операции.
Хотя мы и продолжали держаться особняком, формально нас с группой сержанта Дале объединили, нейроимплант теперь был у каждого, и у всех на форме появилась буква М, и я хорошо знала, как выглядит каждый из них внутри своей головы.
Эта тренировка тоже была стандартная, кураторы иногда нас так гоняли. Карим сказал как-то, что эта тренировка и для них тоже. Они должны научиться координировать свои действия, чтобы вместе успешно координировать наши.
Мы должны были переключаться, не пересекаясь. Вдвоем подключиться было невозможно, кто первый успел, тот с модификантом и работает, но на этом мы теряли секунды, а в бою секунды значат очень много. За все время мы ошиблись дважды, в самый первый день, и больше такого не случалось. Может, мы чувствовали ответственность. А может, боялись Хольта. Я тогда полночи приседала с Эрикой на плечах.
Стимулятор подействовал, и я старательно удерживалась от того, чтобы не отключиться полностью, слушать, что говорит Карим.
Одно имя за другим. Разные ощущения, странные, но уже знакомые.
Муха, бьющаяся о стекло.
Запах нагретого асфальта.
Чувство, с которым бежишь со всех ног, и земля бьет тебя по пяткам.
Музыка, которая стала цветом, нота высокая и низкая одновременно.
Чувство, будто тебя замотали в полиэтилен.
Ощущение, что зубы впиваются в сырое мясо.
Руки погружаются в теплый песок – и ответное ощущение принятия.
Ветер, который несет тебя, будто ты фантик и засохший лист.
Ток, гудящие провода, высокое напряжение.
Ощущение, будто проводишь языком по шершавой стене, прямо по побелке.
Сумерки и низкие облака над степью.
Водка, бензин, пузырьки лопаются внутри тебя, будто в газировке.
Сержант Дале тоже решил даром времени не терять, и я слышала чужими ушами, как он рассказывает об идеологии терроризма, то и дело переключаясь на недавний теракт в Агневеце.
Наконец все закончилось, и я пришла в себя как раз на словах Дале о том, что основной источник финансирования «Ин урма Эва» – торговля наркотиками и запрещенными имплантами. Несколько секунд я сидела не шевелясь и думала, откуда берутся эти ощущения. Почему я уверена, что бензин на вкус именно такой. Откуда я знаю, что чувствуешь, если рвешь зубами мясо и кровь стекает по подбородку. И еще эта степь – я никогда там не была, откуда мне знать, какую тоску чувствуешь, когда низкие облака и ранние сумерки и теплый ветер колышет траву?
Потом я тряхнула головой и полезла в рюкзак. Помимо стандартного набора – сменной одежды, гигиенических принадлежностей, спального мешка и прочего – там лежал запас кислых конфет.
Я сунула в рот сразу несколько и обратилась к Кариму:
– Разрешите выйти на верхнюю палубу.
Карим замешкался.
– Голову проветрить немного, – пояснила я.
– Я поговорю с твоим сержантом.
Сержант Хольт моей просьбе ожидаемо не обрадовался. По его мнению, всем солдатам полагалось не лазать по парому туда-сюда, а сидеть внизу и слушать, как террористы забивают подросткам голову величием нации, вырасти которому мешает только отсутствие в нашем правительстве еще одного Галаша, и потом отправляют их в школы со взрывчаткой в коммах. Но Карим сказал, что это необходимо, и Хольт нехотя кивнул.
Я дождалась, пока Хольт уйдет кошмарить кого-нибудь еще, и спросила:
– А можно Коди пойдет со мной? – Я придала лицу страдальческое выражение. – Мне правда как-то не по себе. Не хотелось бы свалиться за борт. Если сержант Хольт разрешил мне…
– Да, конечно, – кивнул Карим.
Он хорошо ко мне относился и думал, что я плачу ему тем же.
– Плохо? Очень? – обеспокоенно спросил Коди, подавая мне руку и помогая встать. – Медиатор?
Каждый раз, волнуясь, он начинал пропускать слова. Его словно отбрасывало назад во времени, когда он учился говорить после операции и по привычке жестового языка изъяснялся отдельными словами, исключая все лишнее. «Тебе очень плохо? Это из-за твоей медиаторской работы?» – вот что он собирался сказать.
«Терпимо, – показала ему жестами. – Ты разве не хочешь посмотреть море?»
Коди улыбнулся и кивнул.
Мы поднялись по узкой темной лестнице – пол раскачивался под ногами, обеими руками я упиралась в стены и, если бы не ежедневные упражнения Карима на равновесие, точно свалилась бы. Я толкнула дверь, нырнула в низкий проем, и внезапно мир распахнулся, стал огромным, шумным, мокрым. Порыв ветра едва не столкнул меня обратно, но Коди поймал меня и помог выбраться. Щурясь от солнца, я пролезла между вездеходами, добралась до борта и свесилась вниз. Меня обдало брызгами, я отшатнулась назад и рассмеялась.
– Море! – Широко улыбаясь, я обернулась к Коди. – Море!
– Море! – крикнул он в ответ и раскинул руки.
Мы оба видели такое впервые, и нам не надо было ничего говорить. «Море» – этого было вполне достаточно.
Это значило – смотри, это море, мы никогда в жизни не видели столько воды и столько неба и не дышали таким воздухом.
И еще – мы видим море и увидим еще очень много всего, мы никогда и не думали, что с нами это случится.
И – мы здесь, мы вместе, мы встретились, и теперь точно все будет хорошо.
Коди что-то сказал,
