не дожидаясь моей команды, и я услышала, как Олли говорит то, что я и так уже знала:
– Рядовой Рейнис.
* * *
В кураторы мне достался Карим Юферев, один из лаборантов герра доктора. Было ему лет тридцать, и он отнесся к своему назначению очень серьезно. В среду с самого утра он вызвал меня в желтую зону и два часа расспрашивал о моем медиаторском опыте, периодически что-то занося в свой планшет. Я рассказывала про то, как чувствую себя водой, не в силах оторвать взгляд от его левого уха – на нем крепился затейливый кафф, и я пыталась понять, это просто украшение или он еще и делает что-то полезное.
– Как ты воспринимаешь других людей, когда подключаешься к ним? Как ты видишь их, хм, ментальным зрением?
Я не сомневалась, что все сказанное мной он передаст доктору Ланге. Едва ли стоит говорить, что один из обладателей нейроимпланта – чертов психопат. Еще неизвестно, кого сочтут более важным для проекта, меня или Рейниса. А ради Коди я могу его потерпеть.
– Это сложно описать. Это такие ощущения… Это как запах описывать. Если вы никогда в жизни ничего не нюхали, представить не получится.
– Попытайся.
Я вздохнула, размышляя, что ему сказать.
– Это как если бы цвет стал вкусом, – начала я наконец. – Или как если бы дни недели были разной высоты. Такие ощущения, понимаете? Таких в реальной жизни нет. Но если сравнивать с чем-то реальным… Иногда как будто падаешь. Или как искры, только их не видишь, а чувствуешь, вот здесь. – Я прижала руку к груди. – Но на самом деле не здесь, а… ну, везде. Я ведь как будто занимаю очень большое пространство.
Карим кивал и делал какие-то пометки.
– Я плохо объясняю. Но там, в голове, – я постучала себя пальцем по виску, – все разные. Различить легко.
– Назови фамилии тех, к кому подключаться сложнее всего.
Ага, размечтался, так я тебе и сказала.
– Ко всем примерно одинаково.
Он пристально посмотрел на меня.
– Рядовая Корто, – сказал он, – ты осознаешь, что эта информация может оказаться жизненно важной в боевой обстановке?
– Так точно, – кивнула я.
– Все, что здесь происходит, – один большой эксперимент, который, возможно, определит будущее вооруженных сил Церы.
– Я понимаю, – кивнула я. – Я принесла присягу и готова сделать все, что от меня зависит.
– Итак?
– Со всеми примерно одинаково. С Коди… с рядовым Корто, это мой брат – с ним легче всего. С остальными – одинаково, – сказала я уверенно.
– Хорошо, – кивнул Карим, кажется так до конца мне и не поверив. – Теперь перейдем к постэффектам.
К чему?!
– Опиши свои ощущения после завершения медиаторской сессии.
А, вот к чему.
– Я это уже рассказывала Олли. Она знает, что надо делать.
– Ольге Гольц? Она не твой куратор.
– И психиатру тоже.
– А теперь расскажи мне, как можно подробнее.
Я принялась описывать свои ощущения и перечислять, что делала, чтобы прийти в себя.
– А еще Олли мне давала кислые конфеты. И сигареты, – добавила я в конце.
– И это помогало?
– Еще как!
Карим записал что-то в свой планшет.
– Конфеты – отлично, я узнаю, что она тебе давала. Сигареты – исключено, – сказал он. – Никаких психоактивных веществ. Мы найдем адекватную замену.
Интересно, какую адекватную замену они предложат Эрике, подумала я и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
– Работа теперь станет более интенсивной, и в борьбе с дереализацией нужен системный подход. Я познакомлю тебя с расписанием тренировок. На этой неделе нам надо проверить максимальное число подключений, возможное для эффективной работы. Сейчас у нас восемь человек с нейроимплантами, в идеале ты должна уметь работать со всеми одновременно. На следующей неделе будем выполнять упражнения.
– Какие?
Мне действительно было интересно, и Карим принялся объяснять:
– Реталин… Можно звать тебя по имени? Ты пробовала писать правой рукой один текст, а левой другой?
– Я вообще не умею писать левой рукой.
Я и правой-то писала так себе.
– Тогда попробуй правой отбивать ритм… Давай, пробуй. Вот так. А левой… Ну, например, рисуй круг открытой ладонью.
Я попробовала, пару раз сбилась, и мне стало смешно.
– Вот так, – заметил Карим улыбаясь. – Ты молодец, быстро справилась. А теперь представь, что тебе надо сделать то же самое, только не с руками, а с людьми. И их будет не двое, а четверо. Или шестеро. Вот этому мы посвятим следующую неделю. Хорошо, если для начала получится справиться с двумя.
– А потом? Что еще через неделю?
– Учения, – сказал Карим. – Ты не знаешь? У нас совместные учения с Северным Союзом. Они не долгие, так что потом продолжим. Будем корректировать программу в зависимости от твоих успехов. Завтра начнем.
* * *
И мы начали.
Карим сумел добиться, чтобы я одновременно подключалась к пяти модификантам, но и то только если один из них был Коди, и делать при этом ничего особо не могла. Успехи Эрики мало отличались, Иштан сумел подключиться к шести, и в конце концов кураторы, посовещавшись с доктором Ланге, определили пять как оптимальное число, к которому надо стремиться. Герр доктор произнес длинную речь, суть которой сводилась к тому, что мы должны больше стараться и тогда наш мозг подстроится. Мы обещали стараться, и нам добавили вечерние занятия.
Не знаю, чем занимались остальные, но Карим мучил меня упражнениями, на мой взгляд, не имеющими отношения ни к чему вообще. Заставлял меня учиться писать левой рукой, стоять на одной ноге, положив на голову планшет, ходить по линии, делать серии сложных движений.
– Поставь ноги в линию, пятка к носку, – сказал он, когда в субботу я приползла к нему после вечернего кросса, на котором Хольт заставил меня бежать лишних три круга.
Я встала, как сказано.
– Руки на пояс. Закрой глаза.
– И что?
– И все. Стой.
Я пожала плечами, закрыла глаза и уже через несколько секунд начала заваливаться вбок. После трех повторений я застонала и села на пол.
– Я больше не могу, – сказала я.
– Ты должна научиться это делать, – спокойно сказал Карим. – Доктор Ланге ждет этого от нас.
По его тону было понятно, что спорить бесполезно. В другой день я бы и не стала. Но я вымоталась, была зла на Хольта, а еще у меня противно тянуло низ живота, и я раздраженно сказала:
– Да на кой черт ему сдалось, чтобы я тут прыгала на одной ножке?!
Я думала, Карим рявкнет на меня, как Хольт, или пригрозит выкинуть меня из программы, как доктор Эйсуле, но он так же спокойно объяснил:
– Ты должна
