от дерева к моему телу тянутся темные нити. Меня передернуло.
Внутри поднималась волна злости, и одновременно захотелось плакать. Я схожу с ума? Кто вообще знает, что происходит с медиаторами со временем? Что, если герр доктор проверяет не только к какому количеству людей я могу подключиться, но и сколько вообще времени выдержу?
Затылок начал болеть.
Как там говорил Карим – исследования определят будущее наших вооруженных сил? Но им же наверняка нужно знать обо всех последствиях, обо всех рисках, прежде чем расширять программу. И чем быстрее все эти последствия наступят, тем, получается, лучше.
Что, если совсем скоро я вслед за той девчонкой стану серым туманом?..
Я шагала, сама не замечая, все быстрее и быстрее, и едва не упала, неожиданно влетев в воду. Остров кончился.
Давно уже наступили светлые северные сумерки, в спокойной воде отражались редкие звезды. Вдоль горизонта словно провели маркером желто-рыжую полосу. Вдалеке я видела огоньки – то ли лодка, то ли соседний остров.
Опустившись на корточки, я погладила мокрые камни и скользкие водоросли, дотронулась до воды. Она оказалась ледяной, но неожиданно от этого мокрого холода мне стало легче.
Не успев ни о чем подумать, я скинула ботинки и носки, стянула и бросила на землю куртку, майку и штаны, сверху положила нижнее белье и вошла в воду.
Ноги тут же свело, но я продолжила идти. Шаг, другой – и вот я уже по пояс в ледяной воде, еще шаг – от холода перехватило дыхание. Я погрузилась по плечи, и сердце едва не остановилось.
Но мне определенно становилось лучше.
– Я вода, – сказала я вслух, сжала зубы и окунулась с головой.
Плавать я не умела. Я просто зависла посреди темноты, в ушах шумело, холод постепенно уходил, и не было ни «Мадженты», ни доктора Ланге, ни Рейниса с его ментальными лезвиями, ни страха, не было ничего, только я и вода, и мне было хорошо – пока вдруг какая-то сила не рванула меня вверх.
От неожиданности я закричала и сразу наглоталась воды. Но тут сработали рефлексы, вколоченные в меня сержантом Дале на дополнительных занятиях, и, развернувшись, я резко выбросила кулак вперед и вверх.
Мой кулак врезался в чей-то нос, человек отпрянул, выпустив меня, и с некоторым удивлением я увидела перед собой полностью одетого мокрого Петера.
– Ты что творишь?! – возмутилась я, пытаясь откашляться.
– Я думал, ты тонешь, – сказал он.
– Ты ненормальный? – Я вырвалась из его рук и медленно побрела к берегу.
Судя по звуку, Петер пошел следом:
– Ты долго была под водой.
– А ты что, за мной следил? Я, блин, медиатор. Мне надо всякую чушь делать. Чтобы не было дери… лизации, понял? Если увидишь, как я сосновые иголки жру, будешь их у меня изо рта доставать?!
– Прости, – сказал Петер, помолчав.
Я наконец выбралась на берег, вытерлась футболкой и принялась натягивать одежду. Меня колотила крупная дрожь. Петер стоял, отвернувшись и глядя на огоньки на горизонте. Его тоже трясло. Камни под его ногами стали темными и блестящими.
Кинулся меня спасать, надо же. Даже ботинки не снял.
– Я испугалась, – сказала я. – Думала, что схожу с ума. Мне нужны были очень сильные ощущения, чтобы это перебить. Да повернись уже, что я с твоей спиной разговариваю? Я обычно разное делаю, чтобы прийти в себя. Но в этот раз ничего не помогало. И я подумала… Знаешь, я ведь ее видела, – сказала я шепотом.
– Кого? – спросил Петер.
Он так и стоял ко мне спиной.
Здесь не было камер, и даже если мой трекер передает информацию – прямо сейчас меня вряд ли кто-то слушает.
– Ту девушку. Медиатора. Которая была до меня и Эрики.
Теперь Петер резко обернулся и посмотрел на меня.
– Нет, – покачал он головой. – Зачем ты так? Я же знаю, что она… Что ее нет в живых.
– С чего ты это взял?
– Я знаю.
– Поверь, она жива. Лежит в желтой зоне, с трубкой во рту и заклеенными глазами. Но она все еще медиатор. И очень сильный. Она все время пытается связаться с кем-то, только далеко не дотягивается.
Петер, кажется, сделал всего один шаг, но оказался очень близко ко мне:
– Откуда ты это узнала?
– Я там была. Случайно. Это было в тот день, когда… Ну, на полигоне, помнишь? Потом, вечером, мне стало плохо, я пошла за помощью в желтую зону и спустилась ниже, чем надо было. Я чувствовала, что она там. Чувствовала ее присутствие. Но, знаешь… Это было очень страшно. Она была как серый туман, который тянется к тебе, тянется… Я сбежала. Я не знаю, чего она хотела, но я уверена – она все еще пытается что-то сделать. Кого-то зовет.
Я не видела лицо Петера в темноте, но слышала его дыхание.
– А сегодня я испугалась, что еще немного – и я стану как она. Я же не знаю, что происходит с медиаторами. Может, от меня ничего не останется. Только серый туман, который растекается по коридорам желтой зоны. Я тоже буду вот так лежать и звать хоть кого-нибудь, а никто не придет. Поэтому я полезла в воду.
Петер вдруг обнял меня, притянул к себе, и я удивилась, но в следующую секунду поняла, что он обнимает не меня. Для него на моем месте сейчас Ива.
– С тобой этого не произойдет, – сказал он тихо.
– Откуда тебе знать?
– Потому что это… Это не из-за экспериментов.
– Тогда из-за чего? Слушай, расскажи мне, я тебя очень прошу! Мне страшно, понимаешь? Каждый раз, когда мне вкалывают стимулятор, я боюсь, что уже не очнусь. Если ты знаешь, почему с ней это случилось, пожалуйста, скажи мне!
Петер молчал, и я тоже. Все, что я могла сказать ему, я уже сказала. Теперь он либо расскажет мне правду про Иву, либо этот разговор продолжать бесполезно.
Моя одежда пропиталась водой. Мы оба дрожали от холода. Нужно было возвращаться в лагерь.
Я готова была признать свое поражение, как вдруг Петер отстранился и спросил:
– Ты когда-нибудь слышала про заброшенный город, который называется Вессем?
Глава 14
НИ У КОГО ИЗ НИХ НЕ БЫЛО СЕМЬИ. Петер рос в детском доме в Озерувице, Андрюс – в Нова-Ветке, Райнгольд – в Адарме, Ива – в Тополячеке. Они познакомились уже на военной базе, уже после того, как согласились участвовать в эксперименте и подписали все необходимые бумаги, после того как были проведены первые операции.
Райнгольд пострадал сильнее всех.
