нас в лес. Кураторы его поддержали и первыми загнали в лес медиаторов, заставили нас залезть в какой-то бурелом и оттуда давать своим группам наводку, где нас искать. Я промокла, замерзла, устала и не выспалась и утром еще до завтрака ускользнула подальше от пристального взора Хольта, пока он не придумал еще какое-нибудь садистское задание.
И не только я.
Голоса я услышала издалека и решила подобраться поближе – посмотреть, получится ли подойти так, чтобы не заметили.
– Потому что сейчас я твой командир, вот почему. – Я узнала голос Рейниса и чуть не повернула обратно. – Тебе ясно?
Он говорил зло, сквозь зубы.
– Так точно, – глухо ответила Аре.
Я передумала уходить. Может, ей нужна помощь? Что он там заставляет ее делать?
Мне было жаль Аре – после всего, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться подальше от Рейниса, в итоге их снова поместили в одну группу, и теперь она изо всех сил старалась приспособиться. Она не жаловалась, не просила о переводе, не подавала рапортов, но я чувствовала, как ей тяжело.
Все так же стараясь не шуметь, я подбиралась поближе.
– Огонь, – сказал Рейнис, и раздался выстрел.
Я на слух определила, что стреляют из нашего обычного парализатора, того, который часто использовали на тренировках. Но, в отличие от тренировок, когда мы ставили мощность на минимум, чтобы лишь обозначить попадание, сейчас ее выкрутили до максимальных значений. В таком режиме он не парализует, а оставляет ожоги – глубокие обожженные раны, которые потом долго заживают и очень болят. Я знала это в теории – на самом деле я этого не видела и стреляла на максимальной мощности только по болванчикам в тире. Они забавно рассыпались.
– Огонь, – повторил Рейнис, и снова раздался глухой звук выстрела.
– Теперь ты.
– Зачем тебе это? – спросил кто-то нервно.
Голос я не узнала, но уже через секунду увидела их. Рядом с Рейнисом и Аре был Тим Ройтблад, парень из их группы, которого я едва знала. Все трое стояли на прогалине и смотрели на что-то, скрытое от меня зарослями.
– Потому что солдат должен уметь отключать свои чувства, – так же зло ответил Рейнис, – и выполнять приказы, ясно? Я твой командир, и я приказываю тебе – стреляй!
– Слушай, Антон, ну правда, это чушь какая-то, – сказал Тим, покачав головой. – Так не делается.
Я все еще не понимала, что у них там происходит, но почувствовала тошноту. Если там Рейнис, то это точно какая-то мерзость.
– Ты солдат или баба? Ты и на войне будешь сопли на кулак наматывать? Это тренировка, понял? Для всех вас, чтобы вы научились переступать через себя, через свои эмоции и делать то, чего от вас хочет армия. Сейчас Ковец тебе покажет, как надо, да, Ковец?
Аре посмотрела на него каким-то щенячьим взглядом.
– Давай, стреляй. Смотри, она – солдат, а солдат слушается своего командира, не рассуждает, не жалеет, не думает, потому что командир лучше знает, когда и в кого стрелять. Огонь!
Я поняла, что пора вмешаться. Понятия не имею, во что они там палят, но мне это не нравится.
Но я не успела. С другого конца поляны прозвучал выстрел – куда более громкий, чем раньше, – а потом из-за деревьев появился Петер.
– Вас ищет сержант Хольт, – сказал он.
– Мы с тобой еще поговорим о невыполнении приказов, – сказал Рейнис Тиму, развернулся и пошел прочь.
Аре и Тим потянулись следом. Я вышла из своего укрытия и подошла к Петеру, который продолжал стоять и смотреть на то, что лежало под деревом.
Это была лиса, совсем еще маленькая. Лисий подросток. Мех в нескольких местах обуглился, особенно досталось лапам и хвосту – стреляли так, чтобы зверек оставался живым подольше. Но сейчас, после выстрела Петера, он уже даже не дергался.
– Она бы не выжила, – сказал он мне. – Я просто… чтобы не мучилась.
Я кивнула. И, больше не глядя ни на лису, ни на Петера, пошла в лагерь.
Может, и выжила бы. Может, мы бы ее вылечили.
А может, стоило пристрелить Рейниса, чтобы больше не пришлось никого лечить.
Мне хотелось немедленно нажаловаться на Рейниса – кому-нибудь, кому угодно, – но, дойдя до лагеря, я остыла и задумалась. Это не моя группа, меня он ничего не заставлял делать, а его подчиненные – даже Аре – не жалуются. И полковник Валлерт любит Рейниса, я сама слышала, как он несколько раз хвалил его, когда присутствовал на стрельбах. Может, ему разрешается проводить такие тренировки, может, с точки зрения армии он вообще прав, заставляя солдат переступать через себя. Мне неприятно было это признавать, но он и впрямь был лучше других – был сильнее остальных, отлично стрелял, мгновенно ориентировался в ситуации, его оценкам оставалось только завидовать, при посторонних он вел себя идеально. Рейнис был на хорошем счету. А я?
Если из-за жалобы у меня будут проблемы – то проблемы будут и у Коди.
И я промолчала. Только понадеялась, что Иштан сам с ним разберется.
* * *
Это случилось через две недели после истории с лисой, уже в самом конце учений.
Солдат из Северного Союза в тот день отпустили в Ранту – первый раз за месяц, а большую часть наших ребят перебросили за двадцать километров, на другой край острова, отрабатывать лечебно-эвакуационные мероприятия в области химического заражения. Свое «химическое заражение» они тащили с собой – баллоны с какой-то отравой, которую будут распылять, чтобы все было достоверно. С ними отправился Иштан, двадцать километров – это было почти предельное расстояние, на котором мы могли работать, и начальство, посовещавшись, решило не рисковать. А мы с Эрикой сидели в непривычно пустом базовом лагере в компании двух сержантов и одного капрала и ждали, когда вернутся Талеш, Волчек и Жукаускас. Талеш и Волчек были в моей группе, а Жукаускас – в группе Эрики, но их вместе отправили в Медвежье ущелье, где они должны были, устроив серию взрывов, вызвать управляемый обвал.
Я была в Медвежьем ущелье всего раз и осталась под большим впечатлением – серые скалы, поросшие разноцветным мхом, вздымались высоко вверх, между ними проложила путь речка, периодически превращавшаяся в маленькие водопады, повсюду цвели мелкие желтые цветы. Наверху росли деревья, их кроны смыкались над ущельем, и солнце туда не заглядывало – все заливал тусклый зеленый свет. Так что теперь мне было очень жаль, что они должны там все испортить.
Правда, Карим сказал, что это упражнение в ущелье отрабатывали много раз, в конце каждых учений на
