в моей группе были Детлеф и Талеш и не было ни Рейниса, ни его приятеля, который напоминал мокрый картон, ни Каукса.
К обычным тренировкам, которыми сержант Хольт изводил нас на базе и в которых мне тоже приходилось участвовать, добавилось ориентирование на местности, маскировка и прочая беготня по лесу, за которой я наблюдала чужими глазами.
– Занять позиции! – орал Хольт. – Ползком! Ползком, я сказал, Ленц, ниже голову! Корто, ползаешь как слизняк, шевелись! За дерево! Это маленькое дерево может спасти тебе жизнь. Гальский, сколько раз говорить – при перевязке занимаешь положение за трехсотым! Сортировка раненых, вашу мать, чем вы слушали, задницей?..
В пяти километрах нашлась скала, и сержанты через день заставляли забираться на ее вершину. И тут оказалось, что Талеш из моей группы боится высоты. Он никак этого не показывал – наоборот, лез первым, чтобы никто не догадался.
Но я отчего-то сразу решила, что Карим об этом знал и хотел посмотреть, что я буду делать.
Хольт – в этом я была уверена – тоже знал.
Может, если бы я сама боялась высоты, я бы растерялась. Но я могла отделить чужой страх от своего.
Талеш был приятным парнем, и не только потому, что его голова была похожа на уютное кресло, в которое ты опускаешься после целого дня на ногах. Он легко заводил друзей, искренне смеялся над любыми, даже дурацкими, шутками, никогда не раздражался и не злился. Я была рада, что с ним работаю.
И я очень хотела, чтобы он не дал повод Хольту наорать на него.
Его страх был похож на черный комок пыли. Я была водой, которая может смыть любую грязь. Я вытолкнула этот страх из его головы, а потом поделилась с ним своей уверенностью, своим восторгом, когда смотришь на мир с высоты – восторгом, который я впервые испытала благодаря Нико, и с каждым шагом, с каждым движением, с каждым метром, который он преодолевал по почти отвесной стене, мы оба чувствовали себя все лучше и лучше.
Карим остался доволен. Я не читала его мысли, но вечером подслушала, как он делился этим с другими кураторами.
– Коррекция эмоционального состояния реципиента – на десять баллов, – сказал он. – Я был уверен, что получится. Давайте теперь просмотрим профайлы остальных бойцов, надо проверить другие группы.
Мы сходили в ночной поход, во время которого нельзя было пользоваться фонариками и вообще любым оборудованием. Ночью мы чуть не замерзли насмерть, один из наших ребят подвернул ногу, наступив в какую-то трещину в камне, и нам пришлось его нести, а лучше всех справились Детлеф, Петер и Аре – конечно, у них наверняка были встроенные приборы ночного видения. Но я все равно была довольна – целые сутки мне не надо было ни к кому подключаться.
После этого наши сержанты назначили в каждой группе главного. В моей группе лидером стал Детлеф, и я за него порадовалась. Это не было званием или должностью, но теперь он мог говорить о себе «рядовой Керефов, командир группы бета», и в отсутствие сержантов мы должны были выполнять его приказы. В группе альфа – то есть в группе Эрики – командовал Михаэль Курц, серьезный, но резковатый парень, и мне было интересно, станет ли Эрика его слушаться. Мне Детлеф по-настоящему не приказывал, относясь скорее как к партнеру – мое положение было немножко особенным, но у Эрики с Михаэлем все могло быть и по-другому.
Командиром в группе гамма стал Антон Рейнис.
Я наблюдала за ним исподтишка и не могла не признать, что он прирожденный лидер. Он не сомневался, принимая решения, он готов был брать на себя ответственность за своих людей, он контролировал все, что происходит, и всегда готов был подстраховать своих, при этом не делая никому поблажек. Таким он был при сержантах, таким его знало начальство. А мне от его присутствия по-прежнему было не по себе. Уверенный, сильный, умный отморозок.
Кураторы придумали для нас новую тренировку – теперь мы должны были координировать свои действия сами, без их команды. Они разработали систему знаков, по которой мы должны были меняться местами, передавать модификанта от одного медиатора к другому, и вся коммуникация была только через нас. Всего несколько часов тренировок – и мы научились передавать информацию по цепочке, вообще не пользуясь голосом.
В тот день, когда мы должны были выследить и захватить группу Северного Союза, мы сразу перешли в режим радиомолчания, и это дало нам преимущество. Им пришлось пользоваться рациями, а эти переговоры Петер, Коди и Детлеф со своим усиленным слухом могли перехватывать даже без дополнительного оборудования. Мы могли слышать их переговоры, они наши – нет.
В базовый лагерь все вернулись грязные, уставшие, но радостные. Ребята из Северного Союза старательно скрывали свое разочарование. Я встретила удивленный взгляд Биргит.
– Ты не была в лесу, – сказала она. – Почему?
– У нас другое задание! – отрезала Эрика прежде, чем я успела рот открыть.
Биргит, кажется, немного обиделась, но никак этого не показала.
А я поймала себя на том, что мне здесь нравится. Может, никто и не желает нам зла, пришло мне в голову, и я зря боюсь, и полковник Валлерт действительно хотел уничтожить все, что осталось от разработок Лукаш? А что он соврал про Возрождение – ну так я бы тоже вряд ли сказала такую правду. К тому же я испытывала гордость – за себя, за Коди, за всех наших. Я же видела – нас здорово подготовили, мы лучше, чем Северный Союз, наша система тренировок эффективнее, способы передачи информации – надежнее. И никто из модификантов не сходит с ума и не кидается на людей. Мы с моей группой – кроме Детлефа и Талеша, в ней были Эмиль Волчек, Алекс Унгвере и Иржи Гальский – здорово сработались. И я чувствовала себя нужной.
А что мне каждый вечер приходится лезть в ледяную воду – это вполне можно перетерпеть.
* * *
У нас с Эрикой было по пять модификантов, а Иштан неплохо справлялся и с семью – связь их не подводила, как медиатор он и правда был хорош, мы с Эрикой в подметки ему не годились. Поскольку одним из этих семи был Рейнис, я старалась пересекаться с их группой поменьше. Но сложно по-настоящему избегать кого-то, когда вы живете в одном лагере.
Тем утром я шаталась вокруг наших жилых куполов без особой цели. Ночью дождь лил стеной, и сержант Хольт решил, что здорово будет выгнать
