Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111
Девица сделала несколько неуверенных шагов и остановилась — как всегда, низко опустив голову. Штернберг не видел её почти полмесяца; впрочем, он и сейчас не особенно желал её видеть. Вызвал, пожалуй, лишь затем, чтобы убедиться напоследок: вот ещё одна его полнейшая неудача. Штернберг осторожно откинулся на спинку кресла, стараясь не потревожить рану. Он чувствовал себя больным — и даже не столько из-за этого идиотского ранения. Пока он валялся в госпитале, в школу «Цет» заявилась комиссия во главе с Мёльдерсом. По-видимому, этот бесцеремонный визит был своеобразной местью за регулярные обращения Штернберга напрямую к шефу СС, что, в сущности, было грубым нарушением субординации. Приезжие проэкзаменовали всех курсантов, двух бывших заключённых подвергли порке за «нарушение дисциплины» (тогда как телесные наказания были строжайше запрещены Штернбергом), разругались с преподавателями, не желавшими ничего предпринимать в отсутствие хозяина школы, — однако результатом всего этого был не очередной донос Гиммлеру, как следовало ожидать, а заявка на двадцать экстрасенсов из числа бывших узников, без имён, но с указанием специальностей. Бывшие заключённые, видите ли, были лучше курсантов-эсэсовцев. Они действительно были лучше. Штернберга просто тошнило от ярости. И ещё этот чёртов разговор с рейхсфюрером — насчёт Зонненштайна, разумеется (Штернберг явился на приём к шефу ценой вновь открывшегося кровотечения, лишь бы только развеять слухи об опасном ранении и не дать повод заподозрить себя в преступных просчётах при наборе курсантов). От одной мысли о капище левый бок наливался свинцовой болью. Зеркала внушали ужас. Кажется, с ними всё было кончено.
Штернберг хмуро разглядывал арестантку. Всё это время девица провела в тюрьме, оборудованной в подвалах школы. По-видимому, Мёльдерсу действительно позарез нужны экстрасенсы, размышлял он, — в противном случае стервятник давно бы уже представил рейхсфюреру эту историю с покушением как неоспоримое доказательство неблагонадёжности курсантов-лагерников школы «Цет». Сегодня утром Штернберг приказал отправить на Восточный фронт, «за пьянство», охранника, донёсшего лично Мёльдерсу, как «одна пигалица пырнула оберштурмбанфюрера». Правда, самой преступницы комиссия не видела — Киршнер, знавший о ценных талантах проклятой девицы, кстати ввернул, что поганку сразу же водворили обратно в концлагерь.
В тюрьме девчонка упорно отказывалась от еды и сейчас едва стояла на ногах.
— Садитесь. — Штернберг наконец указал на кресло.
Курсантка медленно прошла через комнату, таща по паркету тяжёлые башмаки. Маленькая бандитка. Вот тебе и «ментальная корректировка», — ядовито подумал Штернберг, прижимая ладонь к вновь разболевшемуся боку. Вообще говоря, негодяйку следовало бы повесить. Или увезти обратно в концлагерь. Здесь этой дикарке делать уж точно нечего.
— А вертухайка мне сказала, — вдруг пробормотала девица, — будто я… будто я вас…
— По-видимому, вас сильно огорчает то, что она ошиблась, — сухо заметил Штернберг.
Девица ещё больше понурилась и чуть мотнула головой.
— Нет… неправда…
Штернберг уже знал, как ей удалось достать нож. Надзирательницы так и не вытрясли из неё признание, но тот парень с кухни всё выложил, стоило Штернбергу отвесить ему затрещину. Нож недоумок притащил девице в обмен на поцелуйчик — так условились, хотя болван питал куда более серьёзные надежды, — а получил ментальный удар, едва не смертельный.
— Знаете, Дана, вы умеете очень убедительно лгать. Но прекратите этот спектакль, я вам не ваш приятель с кухни. Довольно уже.
— А мне говорили, вы чужие мысли читаете, — тихо сказала девушка.
— Как вы могли убедиться, на вашем сознании мои телепатические способности дают сбой.
— Вы теперь меня повесите?.. Да?..
— Нет. Не путайте меня с господином Зуреном. Отправитесь работать на ферму. Но учтите: если вы и там устроите подобную выходку, то пеньковое ожерелье будет вам обеспечено.
— А здесь совсем нельзя остаться?.. — едва слышно спросила девушка.
— Вы что, в самом деле, смеётесь? — раздражённо оборвал её Штернберг.
Тупая боль в забинтованном боку, казалось, с кровью расходилась по телу. Штернберге ненавистью покосился на оставленное Мёльдерсом требование, лежащее на краю стола. Когда поднял глаза, курсантка смотрела прямо на него. Окно за его спиной отражалось в глазах девушки крошечными яркими зеркальцами.
Что-то вокруг было непривычно и очень странно. Даже с завязанными глазами Штернберг легко определил бы, что его привезли в школу «Цет»: смесь обречённой покорности и унизительной благодарности, стыда и страха, настороженности и болезненного любопытства, с привкусом неизбывной ненависти к людям в эсэсовских мундирах, — всё это ни с чем невозможно было перепутать, это был тот воздух, которым Штернберг дышал в стенах бывшего монастыря. А эта комната — он кожей чувствовал — словно находилась бесконечно далеко от школы, и здесь попросту не могло быть мерзавки-кацетницы — хотя вот же она, сидит перед ним. Вся боль и вся злоба плескались внутри него — вокруг же была удивительная чистота.
Штернберг несколько смешался под взглядом курсантки.
— Дана… неужто вы полагаете, что кухонный нож спас бы вас от автоматчиков с собаками, которые прочесали бы весь лес кругом?
— Я не хотела никого им… убивать… — медленно, будто через силу произнесла девушка. — Этот нож… Я думала, если меня всё-таки поймают… чтоб сразу всё и закончилось… — Она не договорила. Но Штернберг её понял.
— Вам здесь было настолько плохо?
Девушка вновь едва заметно мотнула головой.
— Тогда что же?
Молчание.
— Доктор Штернберг… можно… я здесь останусь? — наконец почти прошептала курсантка.
— Помилуйте, зачем вам здесь оставаться? Чтобы добить меня и зарезать ещё кого-нибудь из преподавателей?
— Я обещаю, такого больше никогда не будет, — с усилием произнесла она.
— А почему я должен вам верить, Дана? После всего того, что вы тут натворили?
Светлое небо за окном сияло в глазах девушки крохотными серебристыми искрами — словно бы отражениями очень далёких, но ослепительно-ярких зеркал. Штернберг, больной от своей злобы, своей воспалённой ненависти — и почти пьяный от необыкновенной прозрачной чистоты вокруг, оглушившей его Тонкий слух, — заворожённо глядел в них, боясь, что в следующий миг они пропадут во тьме.
— Я обещаю, — с отчаянием повторила девушка. — Я… Пожалуйста, доктор Штернберг…
Звонкая тишина после её слов была тишиной безветренного солнечного полдня у медленной лесной реки.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111
