чем убийство рядового Рейниса. Поэтому тех, кто может быть с ним связан, – я повторяю, может быть, понятно? Тех, кто может быть с ним связан, пока держат под наблюдением. Если ты сказала правду, переживать тебе не о чем. Это лишь страховка.
Я немедленно начала переживать в два раза сильнее:
– И долго я буду под наблюдением? Я хочу встретиться с Коди… И со всеми нашими. Когда мне будет можно?
– Скоро тебя вызовут давать показания. Тебя и еще нескольких человек. Пока не вызовут, видеться или связываться ментально вам не позволят. Но мы не будем терять времени даром, так? Давай еще раз повторим ту серию упражнений, которую я показал вчера.
Карим поднялся из-за стола и улыбнулся мне, приглашая последовать его примеру. Но я осталась сидеть.
– А когда? Когда меня вызовут?
– Через несколько дней. Используй это время с толком, хорошо?
Я кивнула. С толком – значило бы поговорить с Коди и, может, попрощаться. Если, как сказал сержант Хольт, о моем участии в этой истории с Рейнисом станет известно – мне конец. Может, я еще пожалею, что не сбежала с Ди, когда он предлагал.
Главное, подумала я, вставая, главное, если меня все же обвинят вместе с Аре, – сделать все, чтобы не утащить за собой Коди. Убедить всех, что он тут ни при чем. Вот что главное.
* * *
Меня вызвали уже через сутки. Я думала, что все снова будет в кабинете полковника Валлерта, где было разбирательство с Хольтом. Но мне велели привести форму в порядок, а потом проводили наверх, на вертолетную площадку.
– Не разговаривать! – сказал мой сопровождающий, и тогда я увидела в вертолете Эрику и Косту Дейнака.
Мне очень хотелось спросить, как там Коди, не видели ли они его, но я не решилась. Может, за попытку поговорить меня выкинут из проекта. Или из вертолета. Как знать.
Я избегала смотреть на Дейнака, а Эрика избегала смотреть на меня. Нам не говорили, куда именно нас везут. Может быть, Эрика знала, она все-таки из семьи военных, наверное, в курсе деталей. Но мне так никто ничего и не объяснил. Я даже не поняла, в каком городе оказалась. Одно было ясно, это точно не Чарна.
Комната, в которой мы ждали своей очереди, была отделена от основного зала стеклом, и довольно быстро выяснилось, что оно звуконепроницаемое. Там мы ждали, пока нас вызовут, все так же молча, в полной тишине, избегая смотреть друг на друга.
За стеклом я видела большой зал, стену, которую закрывал огромный флаг Церы, стол и людей за ним – человек десять, и еще несколько, которые стояли вдоль стены. У каждого в руках был планшет – наверное, с материалами дела.
А перед ними, прямо в центре зала, было место для свидетеля, и девушку, которая занимала его сейчас, я знала.
– Это же Ханнеле, – прошептала я и тут же услышала за спиной окрик:
– Не разговаривать!
Но это и правда была Ханнеле, я видела ее профиль, ее светлые льняные волосы, собранные в хвост на затылке, видела, как шевелятся ее губы, произнося слова на норска. Зачем ее вызвали? Ее же не было с нами в пустошах!
Ханнеле замолчала, и заговорил один из мужчин у стены. Я прищурилась, вглядываясь в его лицо.
– Меня зовут Ханнеле Канерва, я рядовая Сил обороны Северного Союза, Пехотная бригада, Второй лапландский батальон, – прочитала я по его губам.
Переводчик!
Пусть я ничего не слышу, но я все же смогу понять, что там происходит.
– Вы знакомы с Ариадной Ковец? – спросил один из мужчин за столом.
Ханнеле кивнула и произнесла длинную тираду.
– Да, – сказал переводчик. – Я принимала участие в совместных учениях Северного Союза и Центральноевропейской Республики, проходивших на острове Свальдброк этим летом. Там я познакомилась с Ариадной Ковец, с которой мы были соседями по жилому куполу.
Я так увлеклась разглядыванием лиц участников этого странного действа, что едва не подскочила, когда заговорил наш сопровождающий. Пришлось отлипнуть от стекла и повернуться к нему.
– Вас будут вызывать по очереди для дачи показаний, – сказал он. – Заседание комиссии идет уже два дня, так что не тратьте зря их время. Отвечайте четко и по существу, только на поставленный вопрос. После дачи показаний возвращаетесь в эту комнату. Это ясно?
– Так точно, – ответили мы нестройным хором.
Я снова повернулась к стеклу.
– …сказала, что у него усиленные мышцы, – говорил переводчик.
Я нахмурилась. О чем это они?
– Что еще? – спросил мужчина за столом.
Ханнеле ответила, и переводчик перевел:
– Рядовая Ковец начала говорить также о имплантах, которые есть у других рядовых ее группы, но ее прервала рядовая Северин.
– Кого она называла?
– Эрику Северин, Реталин Корто и Иштана Келемена.
– Говорил ли кто-нибудь при вас о том, как обеспечивается связь в группе из Церы?
– Нет.
– Говорили ли рядовые Северин, Корто и Келемен о том, чем они занимались во время учений?
– Нет. Один раз рядовая Лехтонен спросила, почему их не было на тренировке в лесу. Рядовая Северин ответила, что у них было другое задание.
Точно, вспомнила я и почувствовала, как по спине пополз холодок. Биргит спрашивала, почему нас не было в лесу, и Эрика ответила прежде, чем я успела хоть что-то сказать. И да, в первый день Аре правда начала хвастаться перед северными девчонками, какие мы крутые, и все бы выложила, если бы Эрика ее не заткнула. А как там говорила мне доктор Эйсуле при первой встрече, когда я подписывала контракт?
«Все сведения, к которым ты так или иначе получишь здесь доступ, являются секретными. За их разглашение или попытку сделать это или даже высказанное намерение ты попадешь под трибунал».
Уверена, документ, где об этом сказано, подписали все, кого я хоть раз видела на нашей военной базе.
А Аре высказала очень явное намерение.
Я закрыла лицо руками, больше не пытаясь понять, о чем они говорят. Дурочка Аре! Она же не хотела выбалтывать никакие секреты, она хотела покрасоваться, и то не успела! А теперь ее будут судить не только за убийство – а еще и за разглашение государственной тайны!
Я сидела так, пока не вызвали Дейнака. Тогда я снова подняла голову и стала смотреть. Мне правда было интересно, что он скажет.
– Вы присутствуете на заседании Чрезвычайной военной комиссии по установлению и расследованию преступлений, связанных с деятельностью Ариадны Ковец, – заговорил мужчина за столом, тот же, что разговаривал с Ханнеле и ее переводчиком. – Вы допрашиваетесь по делу в качестве свидетеля.
