У них была соседка – мадам Прево, гадалка, в прихожей которой начиная с полудня (до этого времени она спала) и чуть ли не до ночи толклись посетители. Из квартиры своей мадам Прево выходила редко – некогда было, но уж когда выходила… Старая, страшная, сущая ведьма, она бог весть, а точнее сказать, черт знает почему страшно невзлюбила Лидию. Огрызалась, только что не лаяла при встречах и такими взглядами жгла, что жутко делалось. «Как бы не сглазила!» – суеверно думала Лидия и при встречах с мадам Прево украдкой делала двумя пальцами рожки – Эвелина научила старинному католическому средству против сглаза. То же, по ее категорическому требованию, делали и Татьяна с Риточкой. Скептик Дмитрий, само собой разумеется, категорически отказался, да, впрочем, в том и нужды не имелось – мадам Прево была с ним совершенно иной: милой и приветливой соседкой, а вовсе не мегерой. Ну да, привлекательный мужчина… La femme est la femme! Женщина – всегда женщина. Строго говоря, старуха и к Тане с Ритой относилась вполне терпимо, одну только Лидию ненавидела. Разъяснилось все самым неожиданным образом.
Как-то утром Татьяна и Дмитрий отправились на работу, Рита еще спала под присмотром няньки (арабки стоили вообще гроши, даже дешевле русских эмигранток, их могли позволить себе даже самые недостаточные, а за детьми они присматривали отменно, лучше некуда, и были очень опрятны, так что выгода налицо со всех сторон), а Лидия собралась поехать в «Китмир». Ходили слухи, будто великой княгине Марии Владимировне нужна приемщица заказов – дама средних лет с аристократическими манерами и внешностью, и Лидия полагала, что подходит под требования по всем статьям и великая княгиня непременно возьмет ее к себе на службу. Другое дело, что в эмигрантской среде о знатной работодательнице ходили самые дурные слухи. И вспыльчива-де она, и скандальна, и криклива, и жалованье задерживает, и пропущенные по болезни дни не оплачивает, и уволить может без всякого объяснения причин: просто вышвырнет на улицу, да и все. А в «Китмире» у нее ужасная духота, теснота и антисанитария – даже крысы бегают.
Крыс Лидия боялась, кажется, больше всего на свете. Помнится, в Харбине, когда они с Таней каждую минуту ждали ареста и заключения в китайскую тюрьму, чуть ли не больше всего приводило в ужас, что тюрьма эта располагалась в старых складах, где несметно расплодилось крыс, оттого между ними и обитателями тюремных камер шла истинная война не на жизнь, а на смерть: якобы заключенным иной раз приходилось даже часовых на ночь выставлять – чтобы крысы не отъели кому-нибудь нос или ухо… Ужас, конечно. Да что там ужас – сплошная жуть! Сейчас утешало Лидию лишь то, что в «Китмире» ей всяко ночевать не придется, а при дневном свете, пожалуй, крысы поостерегутся нападать.
Итак, она миленько, с некоторой претензией на элегантность, приоделась – в Эвелинины, увы, обноски. Впрочем, если честно, вещи были почти новые, некоторые даже и вовсе неношеные, потому что Эвелина, которая весьма раздалась вширь, их и поносить-то не успела, Лидии же, стройной, блюдущей фигуру, впору пришлись, а если малость вышли из моды, так она кое-что перешила, кое-что укоротила (нынче юбки едва достигали колен, что великая радость для обладательниц красивых ног; Лидия, к примеру, такой моде всю жизнь следовала бы!), кое-что украсила шарфиками или какими-нибудь рюшечками. Так вот, отправилась она в «Китмир». Однако, спустившись в первый этаж (по-нашему, по-русски, это второй, но в Европе-то все наперекосяк!), невольно задержалась около квартиры мадам Прево: оттуда неслись гулкие, мучительные стоны.
Дверь была приотворена. Лидия хотела пройти мимо, чтобы лишний раз не попасть под черный, недобрый глаз соседки, но это было уж совсем не по-человечески, и она заглянула, бормоча непременные «пардоны». Как любят говорить практичные французы: вежливость стоит дешевле всего на свете, однако купить на нее можно самые дорогие вещи.
Мадам Прево лежала в прихожей. Видимо, почувствовав себя плохо, женщина добралась до двери, чтобы позвать на помощь, да и рухнула. А где ее прислуга? Ни одной живой души… Уйти? Нет, нельзя. Надо попытаться хоть как-то помочь. Конечно, нечего было и думать поднять толстенную старуху. Лидия побрызгала ей в лицо, подсунула под голову взятый с кровати валик (подушки, само собой, здесь не нашлось), попыталась взять у мадам Прево из рук какую-то толстенную книгу, которую та конвульсивно сжимала, но не тут-то было: скрюченные пальцы вцепились в книгу еще крепче, а морщинистые веки поднялись.
Несколько мгновений взгляд старухи блуждал, потом глаза остановились на лице Лидии. Изумление, ярость, насмешка, печаль, покорность – выражения одно за другим сменяли друг друга, затем старуха прошептала: «Я так и знала, что это будешь ты!» – и с усилием приподняла свой драгоценный фолиант, сделав слабое движение, словно хотела передать его Лидии. Та машинально приняла книгу.
В глазах старухи блеснуло торжество.
– Взяла! – пробормотала она. – Ты взяла книгу!
Вслед за тем женщина откинулась на спину, завела глаза, захрипела и умерла – словно бы даже с облегчением.
Лидия кинулась на лестничную площадку – позвать хоть консьержку, что ли, только бы не оставаться наедине со страшным трупом (в смерти мадам Прево не было ничего благостного и чинного, мертвая выглядела она еще более пугающе, чем при жизни), – но услышала топот поднимающихся по лестнице ног. Судя по нескольким долетевшим до нее торопливым словам, это была служанка мадам Прево, которая вела с собой доктора.
Конечно, следовало их дождаться, рассказать, что мадам Прево умерла при ней. Но Лидия, сама не зная почему, крадучись, едва касаясь подошвами ступенек, взлетела на свой четвертый этаж и постояла перед дверью, отпыхиваясь (иногда все-таки приходилось признать с сожалением, что уже не девочка, нет, далеко не девочка!) и безотчетно прижимая к груди книгу мадам Прево. Кстати, а что за книга такая? Лидия открыла ее… Это оказалось собрание самых разнообразных гаданий и толкований карт, как Таро, так и обычных, игральных. Сами карты – новенькие, еще скользкие, взятые из недавно распочатых колод, – были вложены меж страниц, и Лидии пришлось потратить немалое время, чтобы собрать их в две колоды. Заодно она читала книгу. Но это уже потом. А в ту минуту, стоя на своей площадке и прислушиваясь к причитаниям, доносящимся снизу (служанка обнаружила, что мадам Прево уже мертва), она вдруг вспомнила совсем другую старуху – Микитиху, знахарку из Доримедонтова. Некоторые называли ее колдуньей. Микитиха по надобности привораживала чужих мужей и женихов, раскидывала карты, тайно вытравляла грешный плод, выводила злых банников или запечников (а заодно подселяла их тем, кто имел несчастье не угодить ей или недоплатить), мало-мальски врачевала разные хворости, особенно лихо снимала хомуты (ну и надевала, если кто-то опять же не угодил ей), скидывалась, согласно досужим байкам, черной кошкой или свиньей… Все чин чинарем, словом, как ведется по колдовскому ранжиру!
