руках предводителя ессеев в момент массового самоубийства, тот постарался как можно лучше припрятать их прямо у себя в доме или в синагоге. Если принять эту версию, появляется шанс найти изумруды. Но может быть и другой вариант: камни перенесли куда-то еще или попросту украли… В этом случае нам их никогда не обнаружить…
— Держу пари, что верным окажется именно другой вариант. Но ты прав: надо все же посмотреть. А теперь — скажи, как нам следует подготовиться к этой экспедиции: это будет настоящая осада, не так ли?
— Послушай, Альдо, — вмешалась маркиза, — мы отлично понимаем, что тебе очень тяжело, но нельзя же быть таким озлобленным и сварливым? Это ни к чему хорошему не приведет…
Простите меня… Я прихожу в бешенство от одной только мысли о том, что придется потерять на этой чертовой горе кучу времени, которое я мог бы целиком посвятить поискам Лизы!
— Подумай о том, что своими действиями ты по крайней мере обеспечишь ей более сносные условия в плену. Может быть, ей было бы куда хуже, если бы они видели, что ты рыщешь по всему Иерусалиму, стараясь узнать не где камни, а где твоя жена… Мы это сделаем сами, без тебя, и, будь уверен, отлично с этим справимся!
— «Мы»? Кого вы имеете в виду, тетушка Амелия?
— Конечно, главным образом План-Крепен! Вспомни о шестичасовых мессах в церкви Святого Августина и о той ценной информации, которую она оттуда приносила! Ее-то никто ни в чем не заподозрит… Ведь вы именно потому и хотели иметь портрет мальчика, Анжелина?
— Конечно. Мы абсолютно правы, — улыбаясь, сообщила старая дева, которая никогда не обращалась к своей хозяйке и родственнице прямо, а говорила о ней лишь в первом лице множественного числа.
— Что же касается всего необходимого для «осады», как ты выразился, — снова заговорил Адальбер, — то главное, о чем нам надо будет позаботиться, это надежный автомобиль и все то, что нужно для разбивки лагеря. Что до остального, сэр Перси посоветовал мне повидаться с неким Халедом, который руководил его собственной командой. Он живет в дивной романтической местности — в оазисе Эйн-Геди, где все изрыто пещерами и водопады стекают в чудные горные озера. Там, по преданию, Давид скрывался от царя Саула. А расположено это чудо в каких-нибудь двадцати километрах от Масады, и потому этот Халед знает плато как свои пять пальцев. У него мы сможем найти все, чего нам будет не хватать…
Что ж, все, о чем ты говоришь, совсем неплохо, но я не понимаю, каким образом ты представил цели нашей будущей экспедиции своему гостеприимному хозяину? Надеюсь, ты даже и не намекнул ему на то, что…
— На изумруды? Археологу, пусть даже и отставному? Ты что — за дурака меня держишь или за сумасшедшего? По официальной версии, мною владеет страстный интерес к народам, населявшим в незапамятные времена берега Мертвого моря, а особенно — к ессеям. Халед покажет нам, где они селились, куда перемещались, и мы выиграем время…
Впервые за долгие часы улыбка озарила напряженное лицо Морозини.
— Кем надо быть, — сказал он, — чтобы осмеливаться давать тебе советы в деле, в котором ты прекрасно разбираешься! Я просто неуч! — И, обратившись к женщинам, добавил: — Благодаря вам троим я, слава богу, почувствовал себя хоть немного лучше. Может быть, мне даже удастся более трезво мыслить…
— Если человек хочет ясно мыслить, он прежде всего должен хорошо питаться, — нравоучительным тоном произнесла Мари-Анжелина. — А я умираю с голоду. Может быть, отправимся обедать?
Они прошли на затененную террасу, где суданцы в белых перчатках уже начали свои ритуальные движения вокруг столиков. Мужчины помогли дамам усесться, Альдо уже успел занять свое место, когда перед ним внезапно появился молодой гигант с соломенными волосами и длинным, обожженным солнцем лицом. На исполине была военная форма цвета хаки. Он вытянулся, щелкнул каблуками, потом поклонился.
— Прошу прощения, если я проявляю нескромность… — сказал молодой человек по-английски.
— Пока не знаю, скромны вы или наоборот… Кто вы такой?
— Лейтенант Дуглас Макинтир из генерального штаба… Я… Я ужинал здесь вчера вечером с товарищами…
— Да, я вас заметил, — сухо ответил Морозини. — Насколько я помню, вас заинтересовала княгиня Морозини, моя супруга, и…
Обветренное лицо лейтенанта побагровело, но простодушные голубые глаза смотрели все так же прямо.
— Мы восхищаемся ею! Простите еще раз, пожалуйста, но мне хотелось бы узнавать… узнать, не случилось ли с ней что-нибудь неприязненное?
— Неприятное, — машинально поправил перешедшего на французский шотландца Альдо. — А почему вы так решили?
— Понимаете, я очень удивлен, поскольку не вижу ее рядом с вами. Я думал, она вчера встретилась с вами в том старом доме…
— В старом доме?! Ну-ка, пойдемте вон туда! Начинайте без меня! — бросил Альдо своим спутникам, взял офицера под руку и вывел в сад.
— А теперь — говорите. Что это еще за дом?
— Сейчас объясню…
И шотландец действительно рассказал удивительную историю. Оказывается, вчера, вопреки ожиданиям Альдо, когда он ушел, ни Макинтир, ни его друзья не осмелились подойти к Лизе.
— Мы же ей не были представлены, но она… она произвела на нас такое впечатление! Она довольно долго оставалась одна на террасе. Видимо, ждала вас. В конце концов она ушла. Я думаю, поднялась к себе. Мои товарищи ушли, а я остался. Сам даже не знаю почему, но мною овладело какое-то беспокойство… Понимаете — такая смутная тревога, необъяснимая… Я устроился у бара и стал ждать вашего возвращения. Но вместо вас пришел мальчик. У него еще было письмо для княгини, он ее подождал внизу, потом она спустилась, и они ушли вместе… Вот… И я пошел за ними…
— И куда они направились? К машине, стоявшей где-то поблизости?
— Нет, там не было никакой машины. А если бы и была, я бы все равно последовал за ними: у меня есть мотоцикл! — гордо добавил шотландец. — Но они пошли пешком, и, надо сказать, очень быстро…
— Моя жена переоделась? В чем она была?
— Нет, не переоделась. На ней было то же самое восхитительное платье, что и за ужином, и позолоченные туфельки…
— На высоких каблуках! Бежать в таком виде по иерусалимским улицам! И куда же они отправились?
— Это был дом в квартале Меа-Шарим… Хотите, я вам его покажу?
— Хочу ли я?!. Дайте мне только время сказать моим друзьям, чтобы они обедали без меня…
Минуту спустя Морозини, занявший место на багажнике тарахтящего мотоцикла, и Макинтир уже неслись по направлению к кварталу, где жили польские и литовские евреи. Какое-то время спустя
