Ардейн нехотя показывал свои тайны. Лада ехала рядом с Кайраном и молчала. Не потому, что ей нечего было сказать. Наоборот. Мыслей было слишком много. Эрик. Астрид. Красивая женщина. Ложный огонь. И самое главное — лицо Кайрана, когда девочка сказала: «Он грустный». Почему-то именно эта фраза никак не выходила из головы. Чужой ребёнок увидел то, что взрослые старательно не замечали. Или делали вид, что не замечают. Кайран большую часть времени выглядел спокойным. Уверенным. Сильным. Но теперь Лада всё чаще замечала усталость. Она пряталась в уголках глаз. В тяжёлом взгляде после бессонных ночей. В том, как иногда он машинально тёр старый шрам на ладони, когда о чём-то напряжённо думал. — Ты опять смотришь. Лада вздрогнула. — Это становится традицией. — Тогда ответ тоже будет традиционным. — Какой? — Ты слишком заметный. Кайран усмехнулся. — Никогда не слышал подобного. — Потому что все вокруг боятся тебе это сказать. — А ты нет? — Уже поздно. — Почему? — Потому что я тебя слишком хорошо рассмотрела. — Это опасное заявление. — Для кого? — Пока не решил. Лада закатила глаза. И именно в этот момент впереди остановился Хрод. Настолько резко, что остальные тоже натянули поводья. — Что такое? Хрод указал рукой вперёд. На снегу. Следы. Много следов. Свежих. Лошадиных. Лада нахмурилась. Тропа здесь была узкой. Ею редко пользовались большие группы. Кайран спрыгнул на землю первым. Присел. Провёл рукой по снегу. — Сегодня утром. — Рыбаки? — спросил один из стражников. — Нет. — Почему? — Слишком много лошадей. Хрод тоже уже рассматривал следы. — Пятеро. Может шестеро. Лада подъехала ближе. — И что это значит? — Что кто-то ездил к деревне раньше нас. Она посмотрела на Кайрана. Он уже думал о том же. — Кто знал про слова девочки? — Староста. Руна. Мы. Хрод. Торвальд. Повисла тишина. Неприятная. Очень неприятная. Потому что список получался маленьким. Слишком маленьким. Кайран медленно поднялся. — Следы ведут к замку. — Значит кто-то возвращался. — Или предупреждал кого-то. Лада почувствовала знакомое покалывание. Такое всегда появлялось перед неприятностями. Когда картина ещё не сложилась. Но уже понятно, что кто-то начал двигаться быстрее. И испугался. Очень испугался. К вечеру Ардейн встретил их ветром. Настоящим. Северным. Он гулял между башнями, бился в стены, рвал плащи и выл в каменных переходах так, будто где-то в море потерялся целый хор призраков. Лада только вошла в замок и сразу поняла — что-то произошло. Иногда это чувствуется мгновенно. По лицам. По походке людей. По тому, как служанки перестают болтать при твоём появлении. Бригта ждала у лестницы. Бледная. Взволнованная. — Миледи. — Что случилось? — Леди Сольвей. Лада остановилась. — Что с ней? — Она поссорилась с леди Эйворой. Наступила тишина. Потом Лада переспросила — Повтори. — Они поссорились. — Настоящая ссора? — Да. — Сольвей? — Да. Лада перевела взгляд на Кайрана. Тот тоже выглядел удивлённым. Очень. — Где она? — У себя. — Эйвора? — В малой гостиной. Лада медленно сняла перчатки. Вот это уже было интересно. Очень интересно. Потому что за всё время она ни разу не видела, чтобы Сольвей хоть в чём-то противоречила тётке. Никогда. Ни разу. Для такой девушки даже маленькое «нет» могло стать настоящей революцией. — Из-за чего? Бригта нервно сглотнула. — Из-за кухни. Лада закрыла глаза. На секунду. Потом посмотрела в потолок. — Конечно. — Миледи? — Нет ничего опаснее женщины, которая начала думать самостоятельно. Кайран тихо хмыкнул. — Это угроза? — Констатация. — Для кого? — Для всех. Особенно для манипуляторов. Бригта явно ничего не поняла. Но на всякий случай кивнула. Сольвей нашлась в зимнем саду. Между стеклянными стенами и кадками с редкими растениями. Здесь было теплее, чем в остальном замке. Пахло влажной землёй. Лимонными листьями. Хвоей. Девушка сидела на деревянной скамье возле высокого окна. И плакала. Тихо. Беззвучно. От этого зрелище выглядело ещё хуже. Лада остановилась рядом. Села. Молча. Несколько минут они просто смотрели на вечернее небо. На далёкое море. На первые всполохи северного сияния. — Я ужасный человек? — вдруг спросила Сольвей. Лада повернула голову. — Нет. — Тогда почему мне так плохо? — Потому что ты впервые сказала то, что думаешь. Девушка опустила глаза. — Она расстроилась. — Кто? — Тётя. — Мир переживёт. — Вы не понимаете. — Нет. Это ты не понимаешь. Сольвей подняла голову. Лада смотрела на неё спокойно. Очень спокойно. — Иногда люди делают нас удобными. Не злыми. Не плохими. Просто удобными. Чтобы мы всегда соглашались. Всегда уступали. Всегда просили прощения. Даже когда не виноваты. — Она любит меня. — Возможно. — Тогда почему мне кажется, что я её предала? — Потому что тебя так научили. Сольвей долго молчала. Потом прошептала — Я сказала, что хочу сама решать, где мне быть. Лада усмехнулась. — И? — Она заплакала. — Конечно. — Конечно? — Это старый приём. Сольвей ошеломлённо уставилась на неё. — Вы думаете? — Нет. Я знаю. В глазах девушки впервые появилась растерянность. Настоящая. Опасная. Та, после которой человек начинает задавать вопросы. Очень много вопросов. Именно этого Эйвора всегда боялась. Лада смотрела на Сольвей и вдруг поняла: война началась. Не между ней и тёткой. Нет. Гораздо серьёзнее. Сольвей начала просыпаться. А таких людей уже невозможно снова уложить спать. За стеклом вспыхнуло северное сияние. Зелёный свет лёг на лицо девушки. На её золотистые волосы. На мокрые ресницы. И впервые за всё время Лада увидела не капризную младшую сестру лорда. А молодую женщину, которая только начинает понимать, что всю жизнь прожила в чужой клетке. И это понимание могло перевернуть весь Ардейн.
Глава 7
К рассвету Ардейн уже знал, что в доме Эрика Сальма плакал ребёнок, что у северной косы стояла женщина, и что новая леди поехала в нижнюю деревню вместе с лордом. Три новости. Любой другой остров переваривал бы их неделю. Ардейн справился к завтраку. Замок гудел. Не громко — северяне вообще редко шумели без необходимости. Но Лада уже научилась различать это особое напряжение: взгляды чуть дольше, шёпот чуть тише, шаги чуть быстрее, двери закрываются осторожнее, чем обычно. Когда дом боится, он не кричит. Он прислушивается. Лада стояла у окна малого коридора, где стекло было старым, мутноватым, с крошечными пузырьками внутри, и смотрела во двор. Внизу Нильс с двумя помощниками тащил новые деревянные рамы для сушильни. Хельга стояла у кухонного входа, уперев руки в бока, и руководила так, будто командовала флотом. Торвальд спорил с мальчишкой из кладовых, размахивая связкой ключей. У ворот Хрод разговаривал с двумя рыбаками. Всё двигалось. И всё же под этим движением лежало другое. Ожидание. Кто-то в замке уже понял, что история с «Хальдором» больше не похожа на несчастный случай. А кто-то, возможно, понял это гораздо раньше всех. — Миледи? Бригта
