начинают дрожать – то ли от выпитого, то ли от того напряжения, которое он так отчаянно пытался залить алкоголем.
Это выглядело просто унизительно. Не дай бог, кто-то войдет и застанет нас в этом дурацком виде.
– Встань, Деймос. – Мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, и в нем предательски не хватило ярости. – Дверь не заперта. Если кто-то из слуг или, упаси Господь, твой отец увидит нас в таком положении, тебе не поможет никакое виски.
Он лишь глухо хмыкнул, не поднимая головы. Я чувствовала, как его ресницы щекотали ткань моей майки, а горячий лоб прижимался к моему животу все сильнее.
– Пусть смотрят, – пробормотал он, его язык заплетался на каждом слове. – Пусть видят, что я наконец нашел что-то более реальное, чем их бесконечная ложь. Ты – единственная здесь, кто не пахнет фальшью, Хаос. Ты пахнешь концом света. И это чертовски успокаивает.
Его руки скользнули чуть выше, под край майки, и я вздрогнула от резкого контраста его обжигающих ладоней с моей кожей. Его пальцы начали вычерчивать на моей пояснице какие-то невидимые, ломаные узоры, от которых по позвоночнику пробежал ток.
– Ты пьян и не соображаешь, что делаешь. – Я попыталась перехватить его кисти, но он ловко увернулся, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мои руки к своим плечам.
Деймос поднял лицо и посмотрел на меня с такой нежностью, что мне захотелось ударить его, лишь бы это прекратилось.
– Я соображаю лучше, чем когда-либо, – прошептал он, наконец вставая с колен. – Сейчас я свободен. Свободен хотеть тебя так, как никто другой не посмеет.
С трудом поднявшись, покачиваясь, он подался вперед, вынуждая меня отступить на шаг.
– Скажи мне уйти, – выдохнул Деймос в самые мои губы, обжигая их запахом алкоголя. – Скажи один раз, глядя мне в глаза, что я тебе противен. И я отпущу. Обещаю.
Я молчала. Сказать это было бы проще всего – одно короткое предложение, которое оборвало бы эту душную близость.
Но это была бы ложь.
Он не был мне противен. Он раздражал, бесил своей слабостью, но его присутствие вызывало в моей крови странный резонанс, который я не могла заглушить.
– Ты жалок, – наконец произнесла я. – Это гораздо хуже, чем быть противным.
Деймос хмыкнул. Его рука скользнула по моей шее, заставляя кожу покрыться мурашками.
– Жалость – это тоже чувство, – прошептал он, и его губы едва коснулись кончика моего носа. – Начни с жалости, Хаос. Я согласен на любые крохи, которые ты бросишь мне со своего ледяного трона. Лишь бы они были от тебя.
Он склонился ниже, так что его лоб коснулся моего. Я видела каждую крапинку в его глазах.
– Игра с огнем не самая лучшая затея, – предупредила я, чувствуя при этом, как сердце предательски ускоряет ритм, ударяя в ребра. – И ты прекрасно знаешь, что я не умею тушить пожары. Я умею только сжигать все дотла.
– Тогда сожги меня. Я хочу стать пеплом в твоих руках. Это лучший финал, который я могу себе представить.
В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Кто-то из охраны или гостей направлялся прямо к этой комнате. Я застыла на месте, а Деймос, кажется, даже не повел ухом, продолжая пожирать меня взглядом.
Я уперлась ладонями в его грудь.
– Кто-то идет.
– Пусть заходят.
– Какой же ты идиот.
– Перестань делать мне комплименты, – издал смешок Деймос, опуская взгляд на мои губы.
Прямо в этот момент он смертельно рисковал лишиться жизни.
12.
Деймос
В голове у меня шумело так, будто я стоял внутри колокола, по которому только что ударили со всей силы. Я чувствовал, как ее ладони упирались мне в грудь. Если бы она сейчас отпустила меня, я бы, наверное, просто стек на пол бесформенной кучей.
Мой затуманенный транквилизаторами, которые я запил виски, мозг едва фиксировал опасность, он был слишком занят тем, как красиво подрагивали ее черные длинные ресницы.
– Деймос, – прошипела она. Ее голос доносился до меня словно через толщу льда, но я отчетливо видел, как сверкали эти голубо-зеленые глаза.
– Да, Хаос?
В мыслях все путалось.
Мне бы держаться от Анархии на расстоянии выстрела, просчитывая каждый ее вдох как потенциальную угрозу… Но сейчас, когда успокоительные выжгли все барьеры и лишили меня способности здраво рассуждать, мне было просто необходимо… за что-то держаться.
И пока она была самым ярким пятном в этой плывущей реальности.
Мой интерес к ней в этот момент был сродни интересу хищника к опасному зверю. Анархия выпустила свои коготки, но отчего-то не спешила ими воспользоваться. И это только раззадоривало. Таблетки превратили мою подозрительность в одержимость, а враждебность в желание прижаться поближе к источнику опасности.
Мне было плевать, если она сейчас вырвет мне гортань или сломает запястье. Честно говоря, я бы даже не поморщился. Я хотел, чтобы она ударила меня. Чтобы ее кожа соприкоснулась с моей хоть в каком-то акте ярости, раз уж она отказывала мне в нежности.
Анархия напряглась. В любую секунду она могла превратить меня в кровавое месиво просто для того, чтобы не стоять так близко к жалкому пьянице на глазах у охраны. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я лишь сильнее вжался в нее, получая удовольствие от того, как опасно она выглядела.
– Если они войдут, – прошептал я, – они увидят именно то, что хотят. Разве не ради этого наши отцы затеяли этот цирк с помолвкой? Дай им повод для сплетен, сладкая.
Я чувствовал ее ярость. Ее пальцы на моей груди сжались, сминая ткань рубашки, и на мгновение мне показалось, что она действительно сейчас проломит мне грудную клетку. Это было бы прекрасным завершением вечера.
– Убирайся в кресло, – прошипела она. – Сейчас же. Или, я клянусь, на нашу свадьбу тебя принесут в закрытом гробу.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами все еще двоилось, и я видел сразу две Анархии – и обе были одинаково прекрасны в своей жажде моей крови. Трезвый я бы уже готовил ответный удар, но будучи пьяным лишь завороженно наблюдал, как гневно раздуваются ее
