из роз и только притворилась, что спит. Она должна иметь ясную голову и верную руку в день казни.
Последний мазок карандаша для бровей, и Морайма завернула Катрин в покрывало, вытканное золотом, которое окончательно превратило ее в странного и варварского идола.
— Теперь время пришло… — прошептала она, предложив Катрин руку, чтобы помочь ей переступить порог.
Но Катрин отказалась от протянутой руки. Она была убеждена, что путь, по которому она теперь шла, был ее смертным путем, что ей отпущено совсем немного времени и что ее сказочные наряды, в которые ее разрядили, были лишь погребальным саваном. Скоро она заколет кинжалом Арно, чтобы избавить его от еще больших и ужасных пыток, а потом — себя, и все будет кончено. Ее душа, соединившись с душой ее супруга, полетит по голубому и горячему воздуху в лучах солнца, которое вскоре зайдет за снежные горы, и они навсегда соединятся, избавятся от боли, сомнений, ревности, оставив только неподвижные тела в руках палачей. Этот момент будет для них прекрасен.
Когда будущая султанша в сопровождении женщин и охранников из мощного отряда евнухов появилась на трибуне, калиф вместе со свитой уже заняли места. Но с ее появлением публика не замолчала, народ заволновался, словно испуганные куры в птичнике. Среди нежных покрывал женщин — голубых, розовых, шафранных или миндальной зелени — Катрин сияла. Молча она заняла свое место на трибуне, менее высокой, чем трибуна калифа, рядом с которой она находилась. Трибуна была убрана голубыми шелками, и несколько ступенек соединяли ее с песком импровизированной арены.
Мухаммад, молчаливо нервным жестом поглаживая свою светлую бороду, смотрел, как она подходила. Их взгляды встретились, но именно, ему пришлось отвести глаза от вспышки яростной молнии, метнувшейся из глаз Катрин. Нахмурив брови, он опять обратил внимание на арену. Там явилась группа молодых берберских танцоров. Одетые в длинные белые рубашки, обвешанные тяжелыми украшниями, и накрашенные, словно девушки, с тонкими лицами, томными глазами и замкнутыми улыбками, эти юноши с легкими ногами сладострастно покачивали бедрами, подражая в странном балете со сложными фигурами жестам любви. Некоторые из них пели высокими голосами, аккомпанируя себе на трехструнных скрипках с суховатым звуком. Другие щелкали бронзовыми кастаньетами.
Эти двусмысленные танцы не нравились Катрин, она отвернулась, ей трудно было выносить манерные жесты, женскую мягкость танцоров. Ей был непонятен смысл этого празднества, устроенного по поводу похорон и предстоящей смерти. Толпа пришла сюда смотреть, как прольется кровь. Наверху, в королевской мечети, зловеще зарокотали барабаны. Их громыхание прошло как шквальный ветер над танцорами, которые бросились наземь, задыхаясь, и остались неподвижно лежать, пока удалялся этот разъяренный рокот. Тяжелые створки ворот Семи Этажей растворились, и глазам всех открылось торжественное шествие. Его возглавляли музыканты. Играли раиты, флейты и тамбурины. На серебряных носилках двадцать рабов несли набальзамированное тело Зобейды. Вот оно только что появилось — холодное тело под пурпурным длинным покрывалом, покрывшим ее с ног до головы. Затем большим отрядом шли черные евнухи под предводительством гигантского суданца с бронзовым лицом, который в знак траура опустил свою кривую саблю к земле.
Появление процессии вывело Катрин из оцепенения. Зобейда была мертва, но ее ненависть еще жила. Катрин почувствовала, как холодная ярость охватила ее при появлении этого тела, которому вот-вот будет принесена жертва. А тем временем рабы поставили носилки на низкий помост перед трибуной калифа. Мухаммад встал и подошел в сопровождении Бану Сараджа и еще многих сановников и видных государственных лиц к носилкам и склонился над прахом своей сестры. Катрин захотела отвести глаза, но почувствола на себе невыносимо настойчивый взгляд как раз с той бороны, где стоял Мухаммад. И тогда среди свиты калифа она узнала Абу-аль — Хайра. Высокая и широкая фигура командира охраны скрывала от нее до сих пор щуплую фигуркy ее друга. Из-под огромного оранжевого тюрбана, который он обожал, маленький врач упорно смотрел на нее, когда наконец их взгляды встретились, Катрин увидела что он незаметно и быстро улыбнулся ей и отвернул голову, словно для того, чтобы она посмотрела в направлении его взгляда. И тогда она обнаружила стоящего в первом ряду толпы Готье. Стоя со скрещенными руками, он довольно хорошо играл роль любопытного. Все так же одетый в длинную холщовую блузу садовника, в нахлобученной на самые глаза красной фетровой воронке, он казался совершенно спокойным и мирно настроенным, словно пришел посмотреть на веселый праздник, а не на казнь.
Затем глаза Абу вели ее дальше, к группе мавританских всадников, и Катрин узнала Жосса под шлемом с высоким позолоченным гребнем. По правде говоря, ей стоило это некоторого труда. Такой же темнокожий, как и его сотоварищи, с лицом, на котором красовалась черная бородка, сидя в кожаном вышитом седле, держа в руке копье, парижанин вполне походил на диких и воинственных мавров, окружавших его. Ничто его не выделяло среди прочих всадников, и Катрин восхитилась искусством, с которым играл свою роль бывший нищий бродяга. Он словно вовсе не интересовался тем, что происходило вокруг него. Он сдерживал свою лошадь, которая была возбуждена до крайней степени; она танцевала на месте и, если бы не ловкость и умение всадника, безусловно, вышла бы из его повиновения.
Вид трех друзей воодушевил Катрин. Она знала, что они смелы, преданны, готовы на все, чтобы спасти ее и Арно. Их воля, которую она чувствовала, приободрила ее. Разве можно приходить в отчаяние с такими людьми?
Долгая церемония последовала за появлением тела принцессы. Были песни, торжественные танцы, бесконечная речь внушительного старика с белоснежной бородой, длинного и сухого, как тополь зимой, чей взгляд под белой всклокоченной порослью горел фанатичным огнем. Катрин уже знала, что это и был великий кади, и вонзила ногти в ладони, услышав, что он взывает к гневу Аллаха и калифа на голову неверного, который осмелился занести кощунственную руку на дочь Пророка. Когда наконец он замолчал, произнеся свое последнее проклятие, Катрин поняла, что пришел для Арно смертный час, а значит, и для нее самой, и слабый свет надежды, который зажгло в ней присутствие друзей погас… Что могли они сделать втроем против этих людей. Казалось, воздух был пропитан ненавистью к неверному и свирепой радостью от предвкушения его смерти!.. Оставался один Бог! Катрин обратила к Господу, к Пречистой Деве монастыря в Пюи, к Святому Иакову Компостельскому пылкую, но краткую молитву о поддержке.
«Еще немного сил, о Господи, — умоляла она. — Еще овеем немного сил, чтобы хватило смелости нанести удар».
А там, за крепостной стеной, опять зарокотали барабаны. Душа
