Когда гостья наконец ушла, Артур высказал свою точку зрения:
— Когда мы вернемся, может быть, будет лучше оставить Элизабет у мадемуазель Анн-Мари? Хотя бы на несколько дней. За это время надо будет дать понять Лорне, что она не может более у нас оставаться. И твердо стоять на своем. Если нам немного повезет, один из ваших бригов сумеет переправить ее в Англию.
— Не считая того, что Ла-Манш зимой редко бывает приветливым, существует опасность подставить ее под огонь английских пушек.
Артура вновь охватили подозрения, и он топнул ногой.
— Отец! Я в конце концов поверю, что вы хотите ее оставить! Если вы ее любите...
— Я не люблю ее, и не стоит снова возвращаться к этой теме. Просто ты не знаешь о том, что произошло утром между Лорной и доктором Анбрюном после твоего тайного отъезда. Сцена вышла ужасная! Лорна убеждена в том, что родила ребенка, пока находилась без сознания. Она обвиняет нас в том, что мы его украли... или того хуже, убили!
— Она лишилась рассудка!
— Пока нет, но это вполне может произойти. Лорна все время требует принести ее ребенка... и требует, чтобы я на ней женился! Ты же видишь, что мы с ней никак не может закончить!
— Господи милосердный! — простонал Артур. — Только этого нам и не хватало! Я сам с ней поговорю. Я расскажу ей, что произошло. Она всегда мне доверяла.
— Сейчас все изменилось, можешь не сомневаться. Лорна считает себя жертвой всеобщего заговора.
Подросток на мгновение задумался, потом произнес:
— Забудем о Лорне, отец! У нас достаточно проблем с тем, что нас ожидает здесь. Кстати, что мы станем делать с господином Гимаром? Мы сообщим ему о предстоящем отъезде?
— Определенно нет! Он любит твою сестру — если ты этого не знал, я тебе об этом говорю! — но ему очень хочется арестовать человека, который может стать препятствием на пути его идола, Первого консула. Пусть даже Гимар утверждает обратное. Если бы он знал, что Брюслар в Байе, его ничто бы не удержало, потому что Виктор — полицейский в душе. Поверь мне: лучше не играть с огнем.
— Но мы же должны ему хоть что-то сказать!
— Разумеется. Мы с ним встретимся перед отъездом из города. Наша версия будет такой: я приехал за тобой, несмотря на то, что дома меня ждет неотложное дело, которое срочно требует моего присутствия. И мы тотчас же уедем!
— Вы полагаете, что он в это поверит?
— Отчего же нет? Знаешь ли, иногда я могу быть убедительным. Мы проверим это прямо сейчас! Я спущусь поужинать, а тебе еду принесут сюда. Если Гимар там, я приглашу его к столу и поговорю с ним. А тебе после ужина необходимо лечь спать.
Ласково потрепав сына по волосам, Гийом быстрым взглядом оглядел свою одежду, вымыл руки и вышел из номера, моля Господа о том, чтобы Виктор Гимар не встретился с госпожой де Вобадон.
На другой день оба Тремэна уезжали из Байе, заставив глубоко сожалеть об этом Мадлен Ле Прово, которая от всей души надеялась задержать подольше в своей гостинице этих двух господ, столь не похожих на тех людей, с которыми она встречалась обычно. У нее было доброе сердце, и она очень сочувствовала юному Артуру, чье печальное лицо и устремленный в землю взгляд позволяли догадаться, что отец обошелся с ним довольно круто. По суровому виду последнего было ясно, что он намерен отбить у своего отпрыска вкус к подобным авантюрам. Но так как Мадлен верила в историю любви, рассказанную ей Гимаром, она все же нашла в себе смелость прошептать Гийому, пока тот оплачивал общий с сыном счет:
— Смею ли я надеяться, сударь, что вы не будете слишком строги с этим очаровательным молодым человеком? Моя покойная мать — да хранит Господь ее душу! — любила говорить, что у сердца свои резоны, которые разуму недоступны.
Если Тремэн-старший и удивился тому, что пышнотелая хозяйка гостиницы цитирует Паскаля, то и виду не подал, а ограничился тем, что коснулся быстрым поцелуем ее пухленькой ручки и улыбнулся так, что в сердце Мадлен снова вспыхнуло сожаление:
— Раз вы выступаете в его защиту, прекрасная дама, наказание не будет слишком жестким. Этому мерзавцу повезло.
Присоединившись к сыну Гийом поздравил его с тем, что тот обладает неплохим актерским талантом.
— Наша хозяйка уверена, что я тебя хорошенько побил. Она попросила меня быть к тебе милосердным.
— Очень мило с ее стороны, но я ничего не изображал, отец. Честно говоря, я так встревожен, что мне даже нехорошо. План этой госпожи де Вобадон абсолютно не внушает мне доверия. И потом, ночью ветер только усилился. Море наверняка штормит, а Элизабет придется подняться на борт корабля, пусть даже потом она вернется на берег...
Действительно, казалось, что ветер дует со всех сторон, обрушиваясь на деревья и заставляя их гнуться под мрачным, покрытым тучами небом. Но сильные порывы были кратковременными. Ветер налетал с той или другой стороны, пригибая к земле все растения, встречающиеся на его пути, а потом снова успокаивался.
— Полагаешь, я об этом не думаю? — проворчал Гийом, удерживая шляпу рукой. — Священник, с которым им предстоит выйти в море, судя во всему, лучший моряк на всем побережье. Это значит, что он, без сомнения, ценит человеческую жизнь. В любом случае мы будем у него раньше, чем они, и клянусь тебе, мы внимательно за всем проследим.
Чтобы не слишком утомлять лошадей, оба всадника пустили их легким галопом. Роллон был менее быстрым, чем великолепный Сахиб, и более тяжелым, поэтому его вес позволял ему лучше сопротивляться ветру. Дорога, которая вела к берегу с высокими дюнами, поросшими травой, оказалась ухабистой и достаточно трудной. Им потребовалось более двух часов, чтобы добраться до Вьервиля, рыбацкой деревушки на берегу длинной песчаной косы. На въезде в нее стоял замок. Он вместе с квадратной башней романской церкви возвышался над кучкой хижин. Строения словно сгорбились под потоками ливня, который оставил после себя ветер. Море было серым, с барашками желтоватой пены, но не таким бурным, как опасались отец и сын Тремэны. И это их немного успокоило.
Им не составило никакого труда найти дом священника. Он был лишь ненамного больше остальных, но его камни оказались лучше обтесаны, а крыша была покрыта шифером. Его дополнял окруженный оградой участок с небольшими служебными помещениями. Возможно, виной тому была погода, но нигде не было видно ни души. Под дождем это место выглядело печальным и заброшенным. Казалось, что это и есть край света.
Привязав коней под прикрытием контрфорса церкви, Гийом с сыном подошли к узкой и высокой двери с крестом и постучали. Им открыл священник в сутане, надетой на мускулистые плечи, которой на вид было несколько веков, столько на ней было разнообразных пятен. Это и был аббат Николя, кюре из Вьервиля, тот самый, который 8 июля повенчал Элизабет и принца. Странный это был персонаж.
