что Гастингс об этом очень пожалеет. — Мартен сунул в рот еще кусок хлеба, и Хью пришлось ждать, пока тот прожует его и проглотит. — Блейк стал успокаивать Калитена и сказал, что деньги у Гастингса, и тот готов увидеться у него на корабле. Когда Калитен ушел, я проследил за ним до хибары за городом — э-э, может быть, ее использовали для контрабанды. Я увидел с ними только одного человека. — Мартен сделал большой глоток кофе, прежде чем продолжить. — Тогда я ушел и поговорил с Делакруа. Он сказал, что постарается найти корабль Калитена. И, распрощавшись с ним, я поехал прямо сюда. En fin![6] — Он резко махнул рукой, давая понять, что его рассказ подошел к концу.
Хью откинулся на спинку кресла, не зная, что и сказать. Калитен торговал рабами много лет, и вряд ли была причина, которая заставила бы его вернуться в Англию, где за его голову была назначена награда, если это не возможность забрать деньги у партнера, который его обманул.
— Если Гастингс ему и должен, то только за один товар, — сказал наконец Хью.
— Oui, рабы, — сказал Мартен ровно.
Сам будучи беглым рабом, Мартен Бушар ненавидел торговцев живым товаром.
Когда Хью впервые его встретил, на руках у красавца еще не высохла кровь его последнего хозяина. По-видимому, тот исчерпал терпение молодого человека. Как и многие, кто работал в борделях Нового Орлеана, Мартен был метисом, креолом, в чьих жилах текла лишь малая часть африканской крови, но это ничего не значило перед лицом американского законодательства. Он был рожден рабом и умер бы рабом, если бы не решил взять судьбу в свои руки.
Хью наблюдал, как Мартен расправляется с остатками внушительной хлебной башни. Хоть он и напоминал большинство молодых людей такого возраста — в равной степени охочий до развлечений, женщин, золота и дорогой одежды, — в его экзотических золотисто-карих глазах не было жизни.
Хью не раз ловил и у себя такой взгляд, смотря в зеркало. Это были последствия долгих лет, проведенных в плену. С рабами не всегда обращались так же хорошо, как с собаками или лошадьми, и раб постоянно жил в ожидании того дня, когда его ценность снизится и ему придется пережить унизительные торги и отправиться во владение нового хозяина.
— Теперь, когда план Гастингса жениться на леди Дейвенпорт провалился, видимо, он решил запросить за нее выкуп. — Хью сделал глубокий вдох и заставил себя произнести вслух ту мерзость, о которой подумал: — Также возможно, что Гастингс узнал о моей вражде с Калитеном и предложит ему Дафну в качестве оплаты.
Мартен мрачно кивнул.
— Мальчики упомянули, что люди, пытавшиеся их похитить, что-то говорили о поездке на лодке. Думаю, Гастингс отвезет ее к Калитену, который наверняка сейчас недалеко от Истборна.
Мартен допил кофе и удовлетворенно выдохнул.
— Вы готов проехаться со мной, милор'гд? — Его губы изогнулись в наглой усмешке: он явно давал Хью понять, что его не сломить одной поездкой, пусть и изнурительной.
— Я еще здесь только потому, что вынужден ждать, пока ты наполнишь свое брюхо, — отрезал Хью, поднимаясь.
Дверь отворилась, и вошел Кемаль.
— А, ты вовремя. Приготовь мое обычное обмундирование, а не эти щегольские городские наряды, пару пистолетов мне и еще по одному для вас с Мартеном. Саблю тоже захвачу, — добавил он с мрачной улыбкой. — Может, даже доведется ею воспользоваться.
Глава 21
Дафна пришла в себя в темноте; руки ее были связаны и прикручены к чему-то над головой, но она их совсем не чувствовала: наверное, они ехали уже довольно долго.
Глаза быстро привыкли к полумраку, так что Дафна по крайней мере убедилась, что одна, и чуть не разрыдалась от облегчения: похитители не стали возвращаться за ее сыновьями.
Если мальчики и Ровена успешно добрались до дома, Хью уже знает о случившемся. Малкольм, должно быть, совсем отчаялся, раз рискнул использовать такую приметную карету, чтобы преступно похитить знатную даму.
Окна экипажа были замазаны черной краской, но сквозь редкие царапины проникал свет. Значит, прошло не так уж много времени — ночь еще не наступила. Дафна подняла руки повыше, чтобы чуть ослабить давление веревок, и несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь не обращать внимания на охвативший ее страх. Куда Малкольм ее везет? Явно не в Уиттон — там слишком сложно будет держать ее присутствие в тайне, а единственный другой особняк в собственности семьи Гастингс Уолтер продал много лет назад. Куда еще ее могут везти? И боже, что он собирается делать, когда ее доставят в условленное место? Принудить ее выйти за него? Или получить от нее еще денег?
Дафна закрыла глаза от обилия вопросов, на которые не было ответа.
К чему гадать? Вместо этого она попыталась взять себя в руки, успокоить бешено колотившееся сердце и собраться с силами — скоро они ей понадобятся.
Через час Хью был готов отправиться в путь. Мартена он встретил, когда тот возвращался с кухни, куда спустился, чтобы подкрепиться чем-нибудь поосновательнее хлеба. Одна из служанок остановила его, они обменялись парой тихих слов, и Мартен снисходительно рассмеялся, коснувшись пальцем ее щеки.
Хью покачал головой. Молодой человек пробыл в доме всего час, но уже завоевал чье-то сердце. Следовало поскорее увести его прочь, пока здесь не передрались все служанки.
Мартен, как всегда, держался развязно и заносчиво.
— Как я и думал, ты еще и на кухне подкрепился.
— Je l'ai fait[7], - усмехнулся Мартен.
Как бы ни был напряжен, Хью не мог не рассмеяться.
Чуть позже назначенного срока все трое отправились в путь. Сначала они заедут в Лессинг-холл и начнут поиски в Уиттоне. Хью понимал, что долго искать не придется: по всей вероятности, Гастингс скоро сам с ним свяжется. Не может быть, чтобы он рассчитывал на согласие Дафны выйти за него, разве что если бы он похитил и ее детей. Нет, наверное, он затребует за нее выкуп или использует как наживку. В конце концов, Калитен приехал в Уиттон в поисках Гастингса и ждал, когда ему заплатят. Хью оставалось рассчитывать лишь на чутье, но ему казалось, что они найдут Дафну там, где поселился Калитен.
Его бросало то в жар, то в холод при одной лишь мысли, что Калитен приблизится к Дафне. Ему хотелось поехать прямиком к лачуге, в которой Мартен видел Калитена, но он знал, что это было бы глупо и небезопасно, и в первую
