ту от напряжения, но не успела.
В дверь постучали.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Анна приоткрыла дверь. Увидев кто это, она широко распахнула её и отошла в сторону, дабы не мешать.
Слуги внесли в комнату деревянный чан и поставили его подле камина, а затем принялись заполнять его водой.
Стоявшая в стороне Элизабет с напряжением наблюдала за их действиями.
Она не привыкла видеть в спальне так много людей, особенно с интересом поглядывающих на неё, и потому с нетерпением ждала, когда прислуга уйдет.
Вода, журча, все наполняла собой чан. Когда её стало достаточно, слуги, наконец, потянулись вереницей к двери.
Наконец, дверь за ними закрылась, и Анна поспешила напомнить своей подопечной зачем они здесь.
— Элизабет, живее, раздевайтесь, пока вода не остыла.
Анна быстро подошла к ней и начала ловко расшнуровывать её платье.
— Этой воды так много, что она быстро не остынет, — улыбнулась Элизабет.
Она бросила взгляд в сторону двери:
— Анна, ты заперла дверь?
— Заперла бы, будь там ключ или какой засов, — усмехнулась Анна, — но ни того, ни другого нет.
Элизабет округлила глаза:
— Тогда как же мне купаться? Что, если сюда кто-то зайдет?
— Тогда я огрею его кочергой, — рассмеялась Анна, и тотчас поморщилась — противная боль в голове от смеха стала сильнее.
— У нас нет выбора, Элизабет. Не пойдете же вы к королю немытой, с грязными волосами? Я сама не позволю вам этого, потому что иначе просто умру от стыда.
С последним словом Анна кивнула в сторону чана:
— Давайте, Элизабет.
Элизабет, настороженно поглядывая в сторону двери, подошла к чану.
Глядя на его прозрачную, чуть подрагивающую поверхность, она сняла платье, а за ним и льняные чулки.
Оставшись в одном нательном платье, девушка быстро скинула его, а затем резво залезла в чан — скорее, чтобы скрыть свою наготу.
Теплая вода приятно обволокла её тело.
Кожа в ответ начала покалывать, а тело наливаться сладкой слабостью — совсем как перед сном.
Элизабет устало прикрыла глаза и откинулась на бортик чана.
— Ну, наконец-то! — раздался решительный голос няни.
Анна, взяв ковшик, начала поливать ей голову.
Снова и снова теплые потоки бежали по лицу и волосам Элизабет. А та, зажмурившись, пыталась привести свои чувства в равновесие.
Чем ближе был ужин, тем беспокойнее становилось в груди.
Сердце то сжималось, то стучало, как сумасшедшее.
Хотелось спрятаться, как в детстве, под кровать! И неважно, что там будут пауки!
Элизабет проделывала это всякий раз, лет до десяти, когда случалась гроза. Маленькая дочь Этельберта отсиживалась под кроватью, в компании паучков, пока непогода не заканчивалась, или же пока её не находили.
Но Элизабет понимала — она уже давно не дитя!
Всю жизнь не просидишь под кроватью!
Многие девушки в её возрасте были замужем и уже имели детей.
Пришло время отблагодарить всех, кого она любит, позаботиться о них — и, значит, предстать перед королем.
Достойно и красиво.
Она сделает это, сделает ради всех, кого любит!
Хоть мысли Элизабет и становились решительнее, невозможно было избавиться от внутренней дрожи.
Пытаясь как-то отвлечься, девушка завела разговор:
— Анна, ты не знаешь, как долго мы пробудем здесь?
— Откуда ж мне знать, если вы, господская дочь, не знаете об этом, — ответила она, густо намыливая волосы Элизабет.
Тонкий аромат вереска и роз наполнил собой воздух.
— Надеюсь, что не очень долго, — Элизабет подалась вперед, тем самым помогая няне с мытьем волос.
— Долго или же скоро — решать королю, — резонно заметила Анна.
Она зачерпнула ковшом воды и начала лить на волосы Элизабет.
— А ты видела, как слуги поглядывали на меня? Мне стало не по себе, — продолжала откровенничать девушка.
С кем ей еще поговорить, разделить свои переживания?
— Видела и едва сдержалась, чтобы не отругать их. Но слуг можно понять — наверняка они не видели такой красивой госпожи!
— О, Анна!
Элизабет рассмеялась.
Сама-то она не считала себя красавицей, да и что такое красота?
Для каждого это слово имело свое значение.
Вот мир, что Элизабет видела — холмы, поля, речушки и озера — красив, с этим не поспоришь!
— Что — Анна?! — хохотнула няня, а потом её лицо исказила гримаса.
Голову женщины пронзила яркая боль.
Анна ахнула. Ковшик с грохотом упал на пол.
Элизабет испуганно обернулась — как раз в тот самый момент, когда её няня рухнула вниз.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Анна так сильно ударилась головой, что на лбу, рядом с правым виском, проступили капельки крови.
Это еще больше напугало Элизабет.
— Анна! Нянюшка! — не узнавая свой голос, вскрикнула она.
Та не откликнулась.
Элизабет вылезла из чана и подбежала к няне.
Она была без сознания.
— Няня! Нянюшка! — изучая беспокойным взглядом родное лицо, позвала Элизабет.
Девушка склонилась над бедной женщиной и несмело коснулась её щеки.
Анна была бледной, и на фоне этой бледности капли крови горели алым пламенем.
Страшная мысль, что няня умирает, обожгла душу Элизабет.
Та задрожала, забилась меж ребер.
— Господи... Нянюшка, милая!
Охваченная отчаянием, Элизабет обвела комнату потерянным взглядом.
Такой беспомощной, она, наверное, ощущала себя впервые!
Короткий миг Элизабет, потрясенная, размышляла, что ей делать.
А затем — схватила свое льняное платье и натянула его прямо на мокрое тело.
Её няне нужна была помощь! Медлить было нельзя!
Не помня себя от переживаний, Элизабет ринулась к двери, рванула её на себя и выбежала в коридор.
Спальня не охранялась — поставь Этельберт здесь своих воинов, то это расценивалось, как сомнение в том, что их король способен обеспечить безопасность для своих подданных.
В коридоре никого не было.
Серый и темный, он выглядел, наверное, как тоннель в лабиринте Минотавра.
Элизабет огляделась по сторонам.
Куда бежать?
Поддавшись зову сердца, девушка побежала направо.
Холодный камень обжигал, царапал ей босые стопы, но она не ощущала этого.
Все мысли и чувства Элизабет были о няне.
— Помогите! — закричала она со всей силы.
Её голос был полон отчаяния и страха.
— Кто-нибудь! Помогите! — устремляясь вперед, позвала Элизабет.
Глухое рыдание вырвалось из её груди, огненные слезы побежали по щекам.
Она чувствовала себя такой беспомощной, а ведь там, в комнате, умирала её нянюшка!
— Господи! — взмолилась Элизабет. — Помоги, молю!
Она сделала еще шаг, а затем, внезапно, врезалась во что-то твердое.
От этого неожиданного столкновения у Элизабет закружилась голова.
Она непременно упала бы, но жесткие пальцы сжали ей плечи, и над головой Элизабет раздался глубокий мужской голос:
— Кажется, я поймал фею!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
