Ольга Коротаева
Сдавайся, пышка!
Глава 1. Лишний балласт
Стою в сияющей белизной ординаторской, нервно оглаживаю халат на своих выдающихся округлостях и, не веря глазам, смотрю на только что поступившего пациента.
Быть не может!
В инвалидном кресле сидит настоящий «Медведь». Широкие мускулистые плечи, тяжёлая челюсть, а в стальных глазах столько яда, что можно отравлять небольшой террариум. Мужчина хмурится, рычит на бедного санитара и делает всё, чтобы показать: он здесь под конвоем и ненавидит каждое комнатное растение в нашей клинике.
— Куда ты меня привёз? Что за домик для Барби? — гремит его бас. — Меня уже тошнит от вида этих розовых стен… Верни меня в госпиталь, к настоящим врачам!
— Неужели я похожа на Барби? — холодно спрашиваю я.
Пациент поднимает голову и смотрит прямо на меня. Проходит секунда, вторая... Сердце отбивает чечётку, но взгляд мужчины ничего не выражает. «Медведь» меня не узнаёт!
Ну конечно, в нашу последнюю встречу я была в грязном пуховике и с размазанной тушью на зарёванном лице, а сейчас перед ним стоит гроза всех симулянтов и ленивых задниц — статная и уверенная в себе женщина, которую прозвали «Валькирией».
Я неторопливо приближаюсь и, сложив руки на груди, чуть наклоняюсь, одаривая мужчину самой сухой, самой профессиональной улыбкой, на которую только способна.
— Добро пожаловать в отделение восстановительной терапии, — ласково произношу я, чувствуя, как внутри разливается божественное тепло заслуженной мести. — Меня зовут Варвара Алексеевна Белова.
— Генерал Воронов, — коротко, по-военному представляется «Медведь» и скользит заинтересованным взглядом по моим округлостям. — Принеси-ка мне кофейку, Пышка-Барби!
— Я вовсе не Барби, а ваш лечащий врач, — ледяным тоном осаживаю его сарказм. — И я лично прослежу, чтобы вас поставили на ноги в кратчайшие сроки.
Он открывает рот, чтобы выдать очередную колкость, но я его опережаю, наклоняясь ещё ниже:
— Видите ли, генерал Воронов... — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как расширяются его зрачки, — мне в отделении «лишний балласт» не нужен.
Генерал хмурится, а я резко выпрямляюсь и приказываю медсестре:
— Подготовьте третью смотровую. Начнём лечение прямо сейчас. — Смотрю на Воронова и вкрадчиво добавляю: — С массажа пяток.
Глаза его округляются:
— Что?!
Это триумф моей мести, и мне даже становится немного жаль, что этот мужлан забыл нашу встречу.
* * *
Пять лет назад…
Чтобы отпраздновать окончание ординатуры, я покупаю путёвку в горы. Ожидаю дзен, единение с природой и красивые селфи на фоне ледников, а получаю… лавину на голову.
Когда раздаётся гром, я даже испугаться толком не успеваю — вокруг поднимается настоящий ураган из снега. А когда всё стихает, понимаю, что сижу в сугробе, а рядом парень из нашей группы пытается дышать, но у него это получается так себе — с бульканьем и явным нежеланием сотрудничать с лёгкими.
— Так, ты, в синей куртке, не смей терять сознание, — рычу я, вжимая в его рану на бедре какой-то сомнительной чистоты шарф. — Умрёшь — я лично оживлю тебя и придушу. Понял?
Вокруг творится филиал ада в белых тонах. Кто-то стонет, кто-то бегает кругами, имитируя бурную деятельность. Я, как единственное существо с медицинским дипломом в радиусе ста километров, чувствую себя дирижёром оркестра, состоящего из чудом выживших калек.
— Ты! Хватай туриста за плечи, держи ровно! Ты, мелкий, тащи все коврики сюда! Быстрее, или я вам клизму из талой воды организую!
Трудно сказать, как долго всё это длится. Я просто превращаюсь в робота, который вправляет сломанные кости, бинтует тем, что под руку подвернётся, и копает, копает, копает. Чувства отключаю, чтобы не свихнуться, но слёзы всё равно жгут щёки…
Прихожу в себя от рёва вертолёта и поднявшегося урагана, который будто хочет сдуть нас со склона к чертям.
— Наконец-то, — не выдерживаю и рыдаю от облегчения. «Синему» всё хуже. Машу рукой: — Сюда!
Из вертолёта выпрыгивает настоящий великан... я на секунду забываю, как моргать.
Как медведь! Нет, серьёзно, в мужчине метра два чистого тестостерона, обтянутого в камуфляж. Борода, квадратная челюсть и взгляд «не мешайте мне спасать мир».
Уже открываю рот, чтобы выдать чёткий рапорт о состоянии пациента — мол, стабилизирован, жгут наложен, давление ни к чёрту — но «Медведь» просто отодвигает меня с дороги. Легко, как будто вешу не сто килограмм, а максимум двадцать.
— В сторону, апельсинка, — басом выдаёт он, даже не глядя на меня.
— Эй! — я чуть не сажусь в снег от такой наглости. — Вообще-то я врач! Я тут полчаса пациента из запчастей собираю!
«Медведь» замирает, медленно поворачивается и недоверчиво осматривает мой ярко-оранжевый пуховик (в котором, признаю, выгляжу как круглый апельсин) и мою зарёванную физиономию. В его взгляде проскальзывает что-то среднее между лёгким сомнением и выражением «девочка, иди поиграй в куклы».
— Врач? — хмыкает он, и от этого звука у меня в животе табун бабочек дружно делает групповое сальто. — Молодо выглядишь для светила науки. Какая специализация?
— Реабилитолог! — вытирая нос рукавом, гордо выпаливаю я.
Он на мгновение замирает, а потом коротко, по-мужски так хохочет.
— Реабилитолог? Доктор, больному сейчас как-то не до массажа пяток. Мы его на операционный стол везём, а не на ЛФК. Свободна.
Мужчины подхватывают носилки с моим «синим» туристом и тащат к вертушке. Я, естественно, рвусь следом. Ну как — рвусь... ковыляю по сугробам, размахивая руками.
— Это мой пациент! — стараюсь перекричать винты. — Только я знаю, как он реагировал на...
«Медведь» не слушает, загружает носилки, а потом бросает помощнику через плечо:
— Закрывай. Лишний балласт нам не нужен. Перегруз будет.
Винты набирают обороты, и мне ничего не остаётся, как отбежать. Вертолёт поднимается, оставляя меня в снежном вихре обтекать от злости и осознания собственной ничтожности в глазах этого бородатого божества.
Воронов
Очередной переезд, очередная «элитная» дыра. Я отчаянно добивался перевода в госпиталь имени Бурденко, ждал лучшего хирурга страны и новой операции, которая залатает этот чёртов позвоночник и вернёт меня в строй. А вместо этого меня выгружают в «домик для Барби». Центр реабилитации? Издеваетесь?!
Это же официальный приговор, расписка в моей беспомощности. Меня просто списали в утиль, как старый БТР, отправив догнивать среди розовых стен и фикусов. Внутри всё клокочет от бешенства: не хочу «восстанавливаться», а хочу воевать!
И тут она выходит из тени.
В глазах на миг темнеет, но уже не от боли. Роскошная. Статная. У этой женщины такие формы, что любой устав летит к чертям: крутой изгиб бёдер, ярко
