от Семёна: «Началось. Варя в четвёртом роддоме».
Сердце, которое час назад спокойно отстукивало ритм во время выполнения боевой задачи, вдруг пускается в бешеный галоп.
— Разворачивай! — в панике ору пилоту, перекрывая гул моторов.
— Даниил Викторович, по курсу база! Горючее…
— В четвёртый роддом, я сказал! Под мою ответственность!
Вертолёт закладывает крутой вираж. Вижу, как внизу проносятся коробки городских кварталов, и сжимаю автомат так, будто это он сейчас помогает моей Варе там, в родовом кресле. Едва шасси касаются асфальта вертолётной площадки у больницы, выпрыгиваю первым. Пыль, грохот, перепуганные лица охраны — мне плевать. В полном боевом комплекте, в пыльном камуфляже и с запахом пороха на коже, я влетаю в приёмный покой.
— Где Белова?! — мой рык заставляет вздрогнуть даже старые фикусы в кадках.
Меня перехватывают на ходу. Кто-то пытается отобрать оружие, кто-то суёт в руки одноразовый халат, бахилы и смешную шапочку. Через минуту я уже в предбаннике родовой. Меня колотит сильнее, чем при первом прыжке с парашютом.
— Дышите, Варвара Алексеевна, дышите! — слышу спокойный голос акушерки.
Врываюсь внутрь. Варя — мокрая, растрёпанная, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, вцепленных в поручни кресла. Жена выглядит так, будто ведёт рукопашный бой с самой судьбой.
— Варя! Я здесь! — падаю рядом на колени, хватаю её за руку. Моя огромная ладонь полностью закрывает её кисть. — Давай вместе… Как на курсах учили… Фу-фу-фу! Дыши со мной!
Начинаю старательно раздувать щёки, изображая «паровозик», но Варя вдруг приподнимается и выдаёт такой взгляд, от которого у меня холодеет загривок.
— Уйди… — хрипит она, а потом срывается на рык: — Уйди, Медведь! Не сопи мне в ухо! Ты мешаешь! Ненавижу тебя-а-а!
Отпрянув, я вконец теряюсь. Что делать? Как помочь? Мечусь по палате в своём нелепом халате, не зная, куда деть руки. Я командовал дивизиями, выходил из окружения, но здесь я — абсолютно бесполезен.
— Что сделать?! Воды? Скальпель? Помощь позвать?! — паникую, глядя на врача.
И вдруг комнату затапливает новый звук. Тонкий, надрывный, пронзительный крик, который перекрывает всё на свете. Я замираю, и время, кажется, тоже останавливается.
Акушерка что-то делает, а потом поворачивается ко мне.
— Ну что, папаша… Принимайте пополнение.
В мои огромные, привыкшие к тяжести стали ручищи бережно опускают крохотный, тёплый кулёчек. Он такой маленький, что кажется — я раздавлю его просто своим дыханием. На фоне моих широких ладоней этот человечек выглядит совсем невесомым. Крохотное личико, сморщенный нос и ярко-рыжий пушок на макушке — моя маленькая «Апельсинка».
Смотрю на дочку, потом на Варю — обессиленную, но вдруг ставшую такой невероятно спокойной. Моя Валькирия улыбается сквозь слёзы.
— Ну что, Медведь… — шепчет она. — Таки придётся тебе домик для Барби покупать.
Я нежно прижимаю кулёк к груди и согласно качаю головой.
— Для доченьки ничего не пожалею…
— Чую, эта рыжая кроха будет крутить папой-Медведем как захочет, — счастливо смеётся жена.
А у меня стало мокро в носу.
Моя Варенька не только помогла мне встать на ноги. Она наполнила смыслом мою жизнь!
