двигается во мне, его рука с окровавленным ножом безвольно свисает у бедра, будто он готов в любую секунду обрушить насилие. И по глазам ясно, что готов.
— Ты моя, Лейси, — произносит он, и в голосе звучит густая, зловещая хрипота. — Ты принадлежишь мне. И не только этой ночью.
— Но ты же сказал… — выдыхаю я, едва слышно.
— Я знаю, что сказал. И сейчас беру это обратно.
Безумие сгущается в его застывшем взгляде, и это самое завораживающее зрелище, которое я когда-либо видела. Будто он видит меня до самой глубины, до самой сути, и это не просто жутко — это подавляет и завораживает. Он умело скрывал это прежде, но теперь ясно: все, что происходило между нами до этого момента, изменило и его тоже.
— У тебя больше нет выхода, Лейси. После этой ночи я не смогу тебя отпустить, так же как не смогу вынуть свой член, пока не кончу в тебя, — его голос опускается до почти демонической глубины, и пугает меня не это, а то, что я хочу этого. Я хочу, чтобы его больное внимание снова и снова касалось меня.
И тут я начинаю задумываться, может, его безразличие к беременности и болезням означает, что он уже добрался до моих медицинских данных и знает, что у меня проблемы с зачатием. Или, может, он просто окончательно ебанулся, и ему на самом деле все равно, если я забеременею от него…
— Я хочу быть в твоем разуме и в твоем теле, — говорит он, и все в его голосе подтверждает, что он окончательно сошел с ума, а я почти теряю контроль.
Он вбивается в меня с такой яростью, будто ему мало. Через несколько мгновений он уже трахает меня без остатка, с дикой силой и жадностью. Мои груди подскакивают от каждого толчка, руки судорожно натягивают наручники. Господи, даже холод металла, впивающегося в кожу, только раззадоривает еще сильнее. Мое тело захлестывает блаженство. Этот мужчина утянул меня в разврат и бездну греха, и я готова благодарить его за это.
Мои глаза закатываются, когда оргазм прокатывается по телу, словно удар грома. Небо словно разрывается, а мышцы Калеба напрягаются, пока он завоевывает мое тело, как изнеженный бог войны, вкушающий добычу. Мои стенки сжимаются вокруг него жадно, и он рычит, едва сдерживая собственное удовольствие.
— Да, вот так… покажи мне, что я с тобой делаю, — шепчу я, хотя сама мечтаю удержаться, дождаться, пока он кончит первым. Но, черт возьми, этот ублюдок будто читает мои мысли, и отвечает злорадной ухмылкой.
В следующее мгновение он подносит нож к моему горлу, и широкое холодное лезвие упирается прямо под подбородок.
Я жадно хватаю воздух, чувствуя, как опасность от мужчины, который в меня вбит до самого конца, только усиливает это безумное ощущение. Он трахает меня, пока двое других держат меня на месте. И если бы в нем что-то не сорвалось, если бы он не возжелал меня только для себя, он бы, возможно, разделил меня с ними.
Но он смотрит на меня с одержимостью человека, который хочет проникнуть под самую кожу.
— Кончи для меня, Лейси. А потом стань моей послушной маленькой шлюхой.
Вот и все.
Дикий оргазм прорывается сквозь меня, и все тело взрывается, растворяясь в волнах наслаждения. Я стону его имя — протяжно, с надрывом, — разрываясь на части прямо перед всей толпой. Вокруг меня плывут маски, и их рев становится оглушающим, когда спустя мгновение член Калеба дергается внутри меня и изливается, заполняя меня до последней капли.
— Господи, какое же это удовольствие, — стону я, едва осознавая, что произнесла это вслух.
Но Калеб не собирается останавливаться. Смотря на меня сверху вниз, с видом человека, у которого припрятан грязный туз в рукаве, он делает следующий ход. Рука, до этого сжимавшая мою задницу, меняет положение, разводит ягодицы, и те самые пальцы, которыми он меня трахал, теперь дразнят мой анус. Волна ощущений начинает нарастать снова, хотя первый оргазм даже не успел схлынуть.
— Это невозможно, — выдыхаю я, сбиваясь на прерывистое дыхание, глядя на него с полным недоверием. Половина меня ждет, что у него вот-вот вырастут рога, как у какого-то инкуба.
— Ты ведь сказала, что хочешь узнать мой секрет, — произносит он. — Так вот, я дам тебе его сейчас. Покажу чудовище, которым я на самом деле являюсь, и посмотрю, отпрянешь ли ты, или кончишь ради него, как грязная маленькая шлюшка, какой я всегда тебя знал.
Одни эти слова уже могут довести меня до оргазма, но когда он вталкивает два пальца в мой анус, меня охватывает паника.
— Дыши, — шепчет он, приближая губы к моим, прекрасно зная, что этим сводит меня с ума, отнимая у меня контроль и фокус.
Удивительно, но его член все еще твердый и напряженный. Он трахается со мной, как молодой жеребец, которому все мало, его член глубоко внутри моей киске, пока пальцы продолжают долбить мой зад. И при этом нож все так же у моего горла, а тела двух других мужчин удерживают меня на месте, чтобы этот гладиатор мог пользоваться мной, как ему вздумается.
Его дыхание становится все тише, хотя движения лишь ускоряются, и я понимаю, что он тоже на грани. Это безумие, эта дикая химия между нами, когда мы должны быть заклятыми врагами — злой миллиардер и блогерша, которая собиралась разоблачить его как злокачественную язву современного общества.
— Когда мне было десять, я убил своих приемных родителей, — его слова звучат глухо, почти как шепот, а чувственные губы находятся всего в дыхании от моих.
Мои губы приоткрываются.
Дело не в том, что я ослышалась, просто мой мозг не знает, что делать с этой информацией. Сначала мне кажется, что он шутит, но когда он продолжает, его слова ебут мне мозги так же, как его член выкачивает из моей пизды сперму, а пальцы дразнят мой анус, напоминая, что он в любой момент может заставить меня почувствовать боль.
— Я дождался, пока они уснут, и медленно вошел, ступая босыми ногами по дорогому ковру. Я взял нитку и перерезал горло своему приемному отцу. Он был большим, злым человеком, хотя днем умело прикидывался веселым и обманывал тех самых наивных хороших людей, которых ты пытаешься от меня защитить. Потребовалось время, прежде чем я понял, что они верили видимости, потому что так было удобнее. Знание о том, что творилось после наступающей тьмы за закрытыми дверями дома приемной семьи, ничуть не тревожило их идеальную маленькую жизнь.
— Но все становилось
