запястья ноют, пульсируют, но я все равно поднимаю их, чтобы коснуться его, распластав ладони по его тугим мышцам.
Он продолжает целовать меня, вырывая из меня дыхание, и при этом становится только жаднее.
Когда я, наконец, соскальзываю с него и снова встаю на ноги, земля уходит из-под ног. Вся арена будто кренится, наклоняется, но надежные руки Калеба тут же ловят меня. Я заставляю себя вспомнить, что не могу считать его безопасным… не после всего, что было, и уж точно не так скоро.
— Мне нужно время, Калеб, — шепчу я, когда он прижимает лоб к моему, его золотая маска холодит разгоряченную кожу. — Сейчас я даже думать толком не могу.
Но Калеб не из тех, кто принимает «нет» — даже временное.
— Ты будешь моей девушкой, — говорит он спокойно, но в голосе уже проступает стальная решимость. — И ты скажешь это вслух, при всех, этой ночью.
Я фыркаю, пытаясь неловко перевести все в шутку.
— Калеб, ты же даже не знаешь меня. Может, я вообще твоя самая ярая хейтерша… ну, по крайней мере была до сегодняшнего вечера. Я не могу так сразу осмыслить все, что произошло. И если быть честным, ты тоже не можешь.
— Можешь сколько угодно пытаться взывать к моему разуму, но я уже все решил, — говорит он и роняет нож, металл с лязгом падает на пол. Его большие, властные руки обхватывают меня за талию. — Я. Хочу. Тебя. Я хочу трахать тебя, пока ты, блядь, не потеряешь сознание. И даже тогда, если бы все зависело от меня, я бы не остановился.
Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, и, когда останавливается на моих все еще обнаженных грудях, он замирает на секунду… а потом прикрывает их лоскутами моего почти полностью разодранного и бесполезного платья.
— Часть меня злится на самого себя за то, что я выставил тебя сегодня на всеобщее обозрение. Даже жалеет об этом. Потому что… и не верю, что говорю эту херню вслух… но, похоже, я ревную, — выдыхает он.
— Я ни о чем не жалею, — отвечаю слишком быстро. Я думаю, ему понравится, но в его глазах вспыхивает злость.
— Тебе понравилось, когда тебя трогали другие? Когда на тебя пялились все эти мужики? — он резко кивает в сторону толпы.
Я хмурюсь, цепляюсь руками за пояс его штанов, чтобы удержаться, и только тогда замечаю, что его член все еще на свободе, и уже снова наполовину встал.
Все в его божественном теле кричит о том, что он готов взять меня снова, и, черт, как же я хочу, чтобы он снова был внутри, и никогда больше не выходил. Но я не позволю ему быть несправедливым и неразумным.
— Ты все это устроил, потому что знал, что мне понравится. Ты все продумал так, чтобы мы могли быть самыми грязными версиями себя рядом друг с другом… без осуждения. Так что ты творишь сейчас?
Он колеблется, на секунду замирает, а потом мотает головой, будто сам не понимает, что с ним происходит.
— Это тоже не имеет для меня никакого смысла, ладно? Просто… я давно тебя хочу. Черт, я устроил всю эту вечеринку ради тебя. Маски, гладиаторский лудус, оргии, все это было задумано, чтобы подарить тебе такой опыт, от которого у тебя закружится голова. Потому что где-то глубоко внутри ты этого хотела, и я знал это. Ты думала, что следила за мной в интернете? Но ты понятия не имеешь, как я следил за тобой, моя маленькая хейтерша. Когда я купил это место, я знал о тебе и о твоих желаниях больше, чем ты сама.
Сердце срывается в горло от его слов, и это может значить только одно: я, как минимум, такая же испорченная, как тот самый человек, которого все это время осуждала в Интернете.
Он берет меня за подбородок и мягко запрокидывает голову, чтобы запечатлеть на моих губах медленный, выверенный поцелуй. Когда он отрывается, все мое тело пульсирует от нового, чувственного желания.
— А если твоя совесть не дает тебе покоя из-за того, что ты теперь официальная девушка убийцы… позволь мне облегчить тебе выбор, — говорит он, поднимая голову. Его взгляд уходит в сторону потолка.
И именно там я это вижу.
Небольшой дрон завис прямо под углом фрески, отчетливо снимая происходящее.
— Никто из присутствующих не сможет вынести отсюда запись и как-то навредить тебе. Честно говоря, мне, скорее всего, даже не пришлось бы вмешиваться в их устройства. Стоит нам с тобой выйти вместе и пригласить всех наверх на пир, где мы объявим, что с сегодняшнего дня мы — пара, и никто не осмелится сказать о тебе ни слова. Я уничтожу их, и они это прекрасно понимают.
И, судя по его голосу, он говорит это абсолютно серьезно.
И не менее серьезно он продолжает:
— А вот с тобой я могу делать все, что захочу. Видишь ту прелесть? — он кивает на дрон. — Он летал и снимал все. С каждого возможного ракурса.
Затем он опускает взгляд на мое лицо — ни капли раскаяния в глазах.
— Стань моей девушкой, Лейси Норман. Или откажись… и узнай, на что я способен.
— Ну что ж, — произношу я, и в голосе звенит ядовитая насмешка. — Как тут, откажешься после такого предложения?
Глава 3
Год спустя, на следующей Хэллоуинской вечеринке, Лейси Норман все еще моя девушка, и уже не против своей воли. Иногда, когда она откровенничает, то признается, что на самом деле она никогда и не была против.
— Я хотела тебя сильнее, чем осмеливалась признаться даже себе, — сказала она, когда мы лежали голые в постели, запутавшись в простынях, через несколько месяцев после того, как я публично сделал ее своей на арене. С тех пор мы трахаемся, как озабоченные подростки, и теперь, спустя год, все стало только хуже.
Итак, на сегодняшний вечер я приготовил кое-что особенное, потому что в одном я уверен, что никогда не настанет момент, когда я захочу эту женщину меньше. Она проникла под мою кожу, в каждую клетку моего тела, и даже Папа Римский не смог бы изгнать ее из меня.
Так что сегодня я собираюсь овладеть ею самым окончательным образом.
Мы идем по красной дорожке, рука об руку: Лейси — элегантная, сочная, в своем образе Мортиши Аддамс, а за мной развивается плащ монстра Франкенштейна.
— Изменяешь сегодня Гомесу? — протягивает высокая блондинка, преграждая нам путь
