на слишком высоких каблуках.
Мои губы приподнимаются, обнажая зубы, когда я узнаю Сару Пейтон, ту самую блогершу, которая запустила весь тот сраный скандал вокруг Лейси еще до того, как мы с ней стали парой.
— О, Калеб пытался, но у нас просто не вышло с костюмом, — говорит Лейси с откровенно натянутой улыбкой. Она никогда не упускает случая показать Саре свое искреннее презрение. — Знаешь, слишком большой, слишком сильный, слишком сексуальный.
Она поднимает на меня взгляд и сжимает мою руку покрепче, чтобы ощутить мышцы. Ей это нравится.
— Ах, Лейси, ты меня никогда не перестаешь удивлять, — говорит Сара, скрещивая руки на груди. — Знаешь, то, как ты начинала, поливая его в сети, будто он воплощение самого Сатаны, а теперь боготворишь, как какого-то гребаного архангела, который не способен ошибиться. Что дальше, начнешь защищать его лаборатории?
Лейси поджимает губы и постукивает по ним пальцем, будто действительно задумалась.
— Знаешь, я ведь правда знаю нескольких людей, которым разработки Калеба могли бы серьезно помочь. Стоит лишь дать им шанс — и это, правда, увлекает. Конечно, он немного подкорректировал их по моему совету, чтобы сделать эксперименты более экологичными и гуманными по отношению к животным, о чем я подробно рассказываю в своем блоге и соцсетях, но это уже не суть. — Она выпрямляется, расправляя спину. — Дело в том, что я недавно видела, как ты жаловалась в своих сторис — ты же знаешь, я не пропускаю ни одной, — на то, какой ужасный урон пластическая хирургия наносит телу.
Она наклоняется вперед с показным сочувствием, вся из себя сладкая Мортиша Аддамс:
— Между нами, на твоем это, конечно, особенно заметно. Тебе стоит прийти и попробовать кое-что из новых разработок Калеба…
— О, смотрите, фотографы из Elle приехали! — визжит Сара, резко обрывая разговор и направляясь к рекламному баннеру, чтобы втиснуться в кадры со знаменитостями.
Вряд ли кто-то теперь интересуется ею самой — не после всего, что она потеряла за этот год, особенно на фоне растущей популярности Лейси. Моя девушка никогда не пыталась разрушить репутацию Сары, но после того как наша с Лейси вражда превратилась в самую обсуждаемую историю любви в интернете, наши фанаты дружно взялись за ее обидчиков — таких, как Сара.
— Послушай, детка, ты же знаешь, я обожаю кошачьи разборки, особенно когда твой острый язычок берет верх, — говорю я, — но когда ты уже перестанешь париться из-за того, что думает эта женщина? Ну серьезно, посмотри на нее. Она давно стала никем, и теперь ей приходится выставлять напоказ шрамы от пластики, чтобы хоть как-то привлечь внимание.
Мы оба наблюдаем, как Сара позирует под вспышками камер в своем с виду дорогом, но всем известно, что дешевом костюме Барби, втискиваясь в кадр с какой-то знаменитостью в образе пирата. Не могу понять, это Мэттью Макконахи или Вуди Харрельсон — я их никогда не различал, — и уже почти теряю интерес, когда в кадр встает еще один, гораздо более внушительный пират. Журналисты тут же рвутся за ним, но перед ними выстраивается стена телохранителей, образуя цепь и не подпуская никого ближе.
— Эй, Кей-Бой, — здоровается огромный пират с самодовольной ухмылкой.
— Дерек, здоровяк, как жизнь? — Мы пожимаем руки и хлопаем друг друга по спине, после чего Дерек переключает внимание на мою девушку. И вот в такие моменты я понимаю, что пора уже перевести наши отношения на новый уровень. Он подхватывает Лейси на руки, явно собираясь закружить ее, но я хватаю его за плечо и резко оттаскиваю в сторону.
— Эй, — рычу я. — Я же говорил тебе, блядь, прекрати это делать.
— Делать что? — раздается знакомый голос — это Лэндон, выходящий из VIP-зоны.
Конечно, он выбрал костюм Волдеморта. В его духе.
— Похоже, теперь запрещено здороваться с девушкой моего лучшего друга, с которой я, между прочим, уже давно в прекрасных отношениях — ну, знаешь, с тех пор, как мы все обсудили и, кхм, уладили тот инцидент с римскими стражниками, — протягивает Дерек, растягивая слова.
— Думаю, такие вещи уладить невозможно, — замечает Лэндон, закатывая глаза на его безнадежные попытки.
В отличие от Дерека, который весь прошедший год изо всех сил старался стать для Лейси лучшим другом, будто прошлый Хэллоуин и не случился, Лэндон прекрасно понимает, что между ними уже никогда не будет по-настоящему непринужденно. По крайней мере, не в ближайшее время.
Хотя они и не смотрели на женщину, которую я трахал на арене, Дерек и Лэндон не могли не заметить, как ей мяли сиськи и трахали пизду.
— Но мы же друзья, правда, Лейси? — настаивает Дерек, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разбить ему лицо прямо сейчас.
На лице Лейси появляется вежливая улыбка, но, по-моему, ей с ним не так уж и комфортно, по крайней мере, пока. Еще одна причина, чтобы надрать ему задницу.
— Послушай, — говорит он, — ты для меня как сестра, понимаешь? Ты женщина Калеба, ты как часть его, ты… о! Вот! Ты его ребро. Для меня ты — ребро Калеба. Ну, ты поняла, как в истории про Адама и Еву?
Он смотрит на меня с широкой ухмылкой, уперев руки в бока, будто только что нашел идеальный способ все выразит, и теперь мы одна большая счастливая семья. Я понимаю, что он не со зла, но мне все равно хочется выбить из него эту ухмылку.
— Я не хочу, чтобы другие мужики трогали мою жену, — сквозь зубы говорю я, четко выговаривая каждое слово.
Лэндон, до этого делавший вид, будто следит за толпой за спинами охраны, резко оборачивается.
— Прости, что?
Голова Лейси резко поворачивается в мою сторону, и она смотрит на меня так, будто я ее ударил. Но ничего не говорит. Дерек, похоже, тоже не совсем понимает, что происходит.
— Я знаю, что это не самый удачный способ сказать, — говорю я, вглядываясь в ее распахнутые глаза. — Я хотел сделать все по-другому, в полночь, в VIP-зоне, в присутствии пары отобранных журналистов.
Хотя сейчас я понимаю, что это тоже была хреновая идея. Это поставило бы Лейси в неудобное положение, и ей было бы трудно сказать, хочет ли она на самом деле быть моей женой.
Блядь, я такой идиот. Я даже не задумался о том, что она может не хотеть выходить за меня. То, что она пару раз сказала «я тебя люблю», еще не значит, что она мечтает связать со мной свою жизнь навсегда.
— Но… — говорит она. — Мы ведь даже… — Она запинается, затем поправляет выбившуюся прядь за ухо. — Мы никогда
