оказались? — прошептала она.
— Телефон твой принес, — положил на тумбочку. — Это что? — взял учебник по уголовному праву. — Ты вроде на ресторатора учишься?
— Да, но это была вынужденная мера. Я изначально поступала на юрфак. Четыре балла не добрала для бюджета, а на коммерцию у меня денег нет, — спрятала свой нос под одеяло, одни глаза торчат.
— Хочешь попробовать в этом году?
— Да. Как и в предыдущем.
— Какой предмет сдать не можешь?
— Зачем вам это?
— Кажется, мы с тобой перешли на ты! М, Синичкина?
— Конечно. Так, зачем тебе знать, Марк?
— Может, помочь хочу.
— Уже помог. Я предмет Таракана сдать не могла! То есть… Аркадия Робертовича. А он по неизвестным причинам уволился.
Пташка многозначительно посмотрела на меня.
Прошелся по ее комнате. У меня кладовка больше. Посмотрел на нее. Что в тебе такого, что я не могу от тебя уйти? Девка как девка!
Да, красивая, но характер у нее есть такой, что иногда прибить хочется. За деньги спать отказалась. Глупая! Я бы ей хату снял хорошую, и не жила бы в этом клоповнике. Может, денег ей больше предложить?
— Я тут ваши туфли помыла и в коробку сложила, — выдернула меня из размышлений. — Они чистенькие, я аккуратно в них шла.
Пиздец! Денег хотел больше предложить!
— Ты дура? — гаркнул.
Та вздрогнула:
— П-почему?
— Догадайся.
Покосилась на коробку.
— Знаешь! Спасибо тебе за то, что спас меня и босиком домой не отправил, — вскочила с постели. — И за телефон тоже! Можешь уходить! — указала на дверь.
Дышала тяжело и пошатывалась. На ней были короткие шортики и майка, через ткань которой проступали соски. В один шаг я преодолел расстояние, схватил девчонку. Ее ноги подкосились, подхватил ее и вместе с ней уселся на кровать. Та жалобно заскрипела под моим весом.
— Не тебе решать, Пташечка! Я уйду тогда, когда сочту нужным! — поглаживал ее по спине.
Чем от нее пахло? Этот запах пробуждал во мне неистовый интерес и тягу к ней.
Ее начало колотить в моих руках. Она закрыла глаза.
— Мне холодно, пусти, — прошептала, а сама ко мне покрепче прижалась.
Стянул одеяло, замотал ее.
— В больничку! — поднялся вместе с ней.
Глава 11
Маша
Опять в руках Марка. Мне было ужасно плохо.
Моя голова покоилась на его груди. Перед глазами все плыло, а ноздри щекотал его божественный парфюм.
— Ой! — где-то на заднем плане раздался голос комендантши. — Вы, что это с Синичкиной сделали?
Она все охала и ахала. На заднем плане звучала турецкая мелодия. Одиночный танбур провожал меня, как в последний путь. (танбур — струнно-щипковый музыкальный инструмент)
— Это я у вас должен спросить! — грубо… как грубо он с ней. — Какого хера вы бездействуете, когда у вас студентка находится в предсмертном состоянии?!
— Я… я…
— Хватит кудахтать! — ногой пнул входную дверь.
— Я полицию вызову!
— Нина Семеновна… Не беспокойтесь… Он меня в больницу везет, — из последних сил выдавила из себя.
Марк уложил на заднее сиденье своей машины. Как мне плохо было! Дыхание участилось.
— Потерпи! — голос Марка раздавался приглушенно.
По пути он звонил и много матерился.
— Пташка! Жива?
Яркий свет, боль в районе локтя, а потом темнота. Снился мне дом, мама. Снилось, как она — такая красивая и молодая — стоит у плиты, переворачивая очередной блинчик, потом передает мне, а я щедро смазываю его сливочным маслом. Картинка меняется мгновенно, будто внезапно налетела гроза. Теперь все во тьме. Отец, поднимающий на меня руку, детский дом, где меня таскали за волосы старшие девочки. Побои, синяки. А потом опять луч света тянется ко мне: бабуля стоит с караваем, меня зовет. Я так хочу к ней! И мамочка моя выходит в белом платье. Радуется, смеется, к себе подзывает.
— Мамочка! Я иду!
Пытаюсь сделать шаг, но меня держат крепкие мужские руки. Оборачиваюсь.
Суровые черты лица, брови сдвинуты в одну линию, борода, которая кажется колючей, голубые глаза пронзают до глубины души.
— Ты кто? — кладу руку на щеку мужчины, провожу по ней. — Мягкая! — удивляюсь. — Я думала она колючая.
Я смеюсь, а мужчина еще сильнее хмурится.
— Отпусти! Мне к маме с бабушкой надо, они меня уже ждут.
Пытаюсь вырваться, но его руки лишь сильнее сжимают.
— Ты моя, Пташка! Никуда не отпущу! Со мной будешь! — бархатный голос мужчины разливается по венам, как наркотик. Хлопаю ресницами.
— Они меня ждут. Посмотри, — показываю ему свое белоснежное платье. Я уже нарядилась. Как невеста.
— Еще рано, Маша! — отвечает мужчина.
Он мне не неприятен. Наоборот, с ним я чувствую себя в безопасности.
— Ты красивый, ты мне нравишься, — аккуратно веду пальчиками по его лицу, как слепая. Изучаю. Дотрагиваюсь до бровей, спускаюсь к носу, потом веду ниже, к его губам. От моих прикосновений он закрывает глаза, и лицо становится уже не таким суровым. Выдыхает. Судорожно.
— И губы у тебя красивые, — провожу пальцем по контуру нижней губы. — Мне хочется их поцеловать. Как тебя зовут? — он распахивает глаза, и их заволакивает тьма.
— Бес! — эхом отдается в моей голове.
Паника накрывает меня с головой, я начинаю от него отбиваться. Мужчина притягивает меня к себе, гладит по голове. Шепчет.
— Успокойся, ангел. Я тебя не трону, — после этих его слов я успокаиваюсь и снова проваливаюсь в темноту.
Меня нервирует отвратительный звук — он стучит набатом в моей голове. Потом мои глаза по очереди открывают, и светит яркий свет.
— Ой! — пытаюсь увернуться от света назойливого фонарика.
— Мария, как вы себя чувствуете?
Мужчина в белом халате смотрит на меня.
— Хо-ро-шо, — с трудом вытягиваю из себя одно слово.
— Марк! — обращается он к кому-то. — Кризис миновал, но нужно ее тут подержать. Девчонка чудом осталась жива. Да, девочка! Заставила ты нас понервничать. Можно сказать, с того света тебя вернули. Остановка была! Полминуты тебя не было с нами.
— Спасибо, Жень, — слышу знакомый голос.
— Привет, — смотрит он на меня.
— Я в больнице? Как я сюда попала?
— На метле прилетела. Как только на ноги встанешь, накажу! Идиотка! Ты чуть не откинулась!
Ох, мой спаситель зол. Ноздри раздул, и вид свирепый, как у быка.
— Ничего не помню!
— Да? — посмотрел и усмехнулся, потер свою бороду.
— В какой я больнице?
— В частной.
— Как — в частной? Это ж… зачем? В обычную отвезти не мог? Чем же я расплачиваться буду?
— Натурой! — ни намека на улыбку.
— Нет! — начала нервно облизывать пересохшие губы. — Я заработаю и все тебе отдам, правда! О какой сумме идет речь?
— Пташечка, может, заодно тебя и к психологу отправить? И
