делиться с нюансами беременности. А ты… пообещай отменить адвоката. Я готова разделить с тобой опеку, если ты не станешь отбирать моего ребенка.
— Клянусь, что не стану. Вер, я собираюсь заботиться о вас с ним, а не отравлять жизнь. И ты бы поняла это раньше, если бы не пыталась от меня убежать.
Как всё-таки иронично получилось. Мы расстались, потому что оба боялись вляпаться в серьезные отношения. Игорь так и сказал тем вечером, когда мы встретились, и он первым заговорил о том, что мы должны разойтись. Мол, наш спокойный роман начинает перерастать в нечто большее, чего он не готов мне дать. Я согласилась, ибо в тот момент и сама начала влюбляться в Воронова. И понимала, как это опасно и чем чревато. Сколько проблем мы наживем, продолжив играть с огнем.
А теперь мы вынуждены делить не только какие-то там отношения, но настоящего ребенка. Куда, казалось бы, серьезнее?
— Спасибо. Я пришлю тебе снимок сегодняшнего УЗИ.
— Буду ждать.
И мы расходимся. Выходим из туалета по очереди, под удивленный и осуждающий взгляд той девушки. Игорь теряется в переплетении коридоров, я возвращаюсь к Олегу, который равнодушно листает журнал.
— Наша очередь ещё не подошла, — отчитывается он передо мной. — Ты как? Получше? Я могу зайти с тобой в кабинет, если тебе плохо.
— Нет, спасибо за беспокойство, у меня всё замечательно. Ты сиди здесь. Мы же договорились.
Бывший муж тяжко-тяжко вздыхает.
Это ему еще повезло, что я не припоминаю свою фригидность. Если честно, эта информация злит особенно сильно. Я грязное белье никуда не выносила, Олега всегда защищала перед своими друзьями. Мол, хороший, добрый, но не сошлись, вот и развелись.
Оказывается, надо было ходить повсюду и трезвонить, что муж мой жадный в край, а ещё бесплодный и в интимных вопросах думает только о своем удовольствии.
Ладно, чего теперь припоминать. Я для себя выводы сделала. Это наше последнее «дружеское» общение.
— Вер, я не хочу быть для тебя чужим. А ты меня постоянно отталкиваешь. Почему?
— Потому что ты отказываешься принять, что между нами НЕТ и НЕ БУДЕТ никаких больше отношений, — с нажимом произношу я.
Вздохи становятся ещё тяжелее, но, к счастью, больше бывший муженек не ноет, а покорно сидит и ожидает, когда придет моя очередь. Журнал им зачитан до дыр.
Девушка выходит из кабинета. Я поднимаюсь с дивана, чтобы зайти к врачу следующей.
— Мужчина, — внезапно девушка встает перед нами, но смотрит исключительно на Олега. — Думаю, ваша жена вам неверна. Присмотритесь к ней. Возможно, этот ребенок вообще не от вас.
Я начинаю хохотать, не удержавшись, а Олег только тупо моргает.
— Э-э-э… Хорошо, спасибо… Вер, да не смейся ты так громко.
Кажется, она ожидала не такого развития событий и явно смутилась тому, как мы отреагировали. А я вот даже не знаю, молодец наша заботливая девушка или нет? С одной стороны, открыла глаза супругу-рогоносцу, добрый поступок. С другой… а вот кто её спрашивал?
Трудно сказать, хотела бы я знать об измене мужа. Ну, если бы, к примеру, он мне изменял. Вопрос сложный. Как там говорится? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь?
Вот уж не знаю. Наверное, мне бы не понравилось услышать об этом от доброжелателей. Одно дело — увидеть самой, наверняка. Совсем другое — услышать вот так, в коридоре, от незнакомого человека. Которому дела-то не должно быть до чужой личной жизни.
Но, факт в другом: Олега её откровение не очень-то и расстроило. Он и так догадывался, что ребенка я ношу чьего-то чужого. Я ж ему это в лицо и сказала, ещё б он сомневался.
В остальном всё проходит спокойно. И осмотр, и УЗИ. Распечатанный снимок я, как и обещала, присылаю Игорю. На всякий случай уточнив, где там ножки, где там голова — а то малыш еще слишком мал, и его можно так сразу не разглядеть.
«Спасибо. Береги себя и его», — отвечает Воронов.
И я почему-то начинаю рыдать навзрыд.
* * *
День рождения мамы — праздник ответственный, а тут ещё дата такая солидная, шестьдесят лет. Она предпочитает традиционные застолья, поэтому туда приглашены и её друзья с работы, и родственники, ну и мы с Сашкой, понятное дело.
Мама мечется из кухни в гостиную, запрещая кому-либо себе помогать. Только и слышится:
— А грибочки, грибочки будете? Квашеную капустку положить? Салат? Коль, ты совсем ничего не поел. И ладно, что у тебя язва, завтра диету будешь соблюдать. Валь, скажи ему, что тут всё полезное, без уксуса.
Я от спиртного отказываюсь, сославшись на прием таблеток. Объявлять вот так о беременности, во всеуслышание, я как-то не планировала. И хоть родня пытается залить в меня бокальчик-другой под лозунгом «Да ничего твоим таблеткам не будет», но особо не пристают.
Правда, это касается только алкоголя. Потому что мой неудавшийся брак — тема первостепенная.
— А как Олежка? — спрашивают с жалостью. — Не надумал возвращаться?
— Надумал, — хмыкаю я, — только я уже передумала.
Мама на это мое высказывание трагично вздыхает.
— Это ты зря, — качает головой отчим. — Хороший мужик, не упусти его. Второго такого может и не быть.
— Я ей то же самое говорю, — изображает из себя пай-девочку Сашка. — Что надо соглашаться и возвращаться к мужу, а не бегать от него.
— Не переживайте, всё хорошо будет, я как-нибудь сама разберусь, — мило улыбаюсь, готовясь отбивать атаки всех родственников мамы.
Но отстают от меня на удивление быстро. Тема перескакивает на запойного дядю-Женю, который втихаря под столом разбавлял себе сок водкой из фляжки. Пока его жена, тетя-Марина, лупит благоверного по голове этой же фляжкой, все забывают о многострадальной Вере.
Сашке тоже прилетает, ибо негоже в двадцатник да без семьи.
— Я собираюсь на сплав по Амазонке, на экипировку потратила уже тысяч пятьдесят, — отмахивается сестра, — мне только мужа с детьми не хватало для полного счастья.
— А ты эти свои сплавы оставь, — влезает кто-то из подружек мамы, — хватит уже, набегалась.
— Мне ж двадцать три, а не пятьдесят. В смысле, набегалась? Да я ещё даже не начала! — и смотрит ангельскими глазами.
— Ну вот в том и смысле, что пора о чем-то настоящем подумать. А то проснешься однажды, а тебе сорок, и нету у тебя ничегошеньки, кроме сплавов этих.
— Да, Сашуль, ты б тоже присмотрелась к парням на работе, — кивает мама. — Есть там кто симпатичный?
— Не нужен ей симпатичный, — цыкает папа Саши, мой отчим. — Пусть главное с головой и руками будет. И чтоб не пил.
— А вы ей
