Ей очень хотелось выбраться именно сюда — в надежде, что красота окружающего мира вернет хотя бы частично тот душевный покой, которого она давно была лишена. Но в данный момент она горько пожалела о своей настойчивости.
В полном отчаянии девушка закрыла лицо руками, подавив рыдание. Даже утешиться плачем она не могла, давно уже выплакав все слезы. Бедное дитя! В двадцать два года осознать крушение своей мечты, крушение всех надежд, всего, что с детских лет составляло смысл ее жизни!..
С тех пор как себя помнит, Оливия мечтала стать великой балериной. В течение многих лет она изнуряла себя бесконечными тренировками, твердо зная, что это единственный путь к цели. В то время как ее подружки по балетному классу позволяли себе обычные девичьи развлечения, Оливию не интересовало ничего, кроме искусства танца. И когда то, к чему она стремилась в течение многих лет каторжного, но радостного труда, оказалось на расстоянии вытянутой руки — один самодовольный пьяный ублюдок за рулем перечеркнул всю ее жизнь.
За последние шесть месяцев Оливия прошла все — от глубочайшего отчаяния и страдания через горькое чувство несправедливой обиды до почти полного равнодушия к собственной судьбе. Именно в этом состоянии она и пребывала сейчас.
Гиффорд Хардинг пришел ей на помощь в тот самый момент, когда она была готова расплакаться от сознания собственной беспомощности. Ни поднять палку, ни сделать шагу без нее Оливия не могла. Но почему она так по-детски обиделась на него за эту помощь? Видимо, что-то было в его проницательном взгляде, что Оливия истолковала как попытку проникновения туда, куда она ни в коем случае не желала допускать посторонних, — в глубину ее отчаяния. Это было ее личное дело. Она боялась обнаружить на публике свою слабость и мужественно пыталась скрыть ее. В глубине души мелькнуло: он наверняка посчитал меня отвратительной грубиянкой!
Она вошла в отель и поднялась на лифте в свой номер люкс.
Номер состоял из гостиной и двух спален. Как только Оливия открыла входную дверь, послышался женский голос:
— Это ты, дорогая?
— Да, тетушка Кэр. Ты давно пришла?
— Минут двадцать назад. Я уже начала беспокоиться, куда ты делась. — Элегантная седовласая дама лет шестидесяти показалась в дверях своей спальни. Взглянув на часы на каминной полочке, она воскликнула: — Я даже не подозревала, что уже так поздно!
Миссис Кэролайн Морнингтон всю жизнь была для Оливии «тетушкой Кэр». Они не были родственницами; миссис Морнингтон стала приемной матерью для осиротевшей восьмилетней дочери своего ближайшего друга и полностью посвятила себя ребенку. Она была совершенно уверена, что эта юная сильфида, с недетской убежденностью заявившая, что рождена для танца, добьется своего. Если бы даже миссис Морнингтон и желала про себя девочке иного поприща, ей хватило ума прислушаться к педагогам, в один голос предрекавшим ребенку воистину великое будущее. Директриса балетной школы говорила, что никогда еще не встречала ребенка, столь самозабвенно стремящегося к избранной цели…
— Кстати, дорогая, где ты хотела бы поужинать? — поинтересовалась миссис Морнингтон. — В номере или, может быть, спустимся в ресторан?
Оливия ответила не сразу. Она бы предпочла, конечно, спокойно поесть здесь, но знала, что тетушке хочется в ресторан, где она могла бы в свое удовольствие поболтать со знакомыми, преимущественно мужского пола.
— Давай спустимся вниз, — предложила девушка.
Миссис Морнингтон тоже прекрасно знала вкусы своей приемной дочери, но твердо решила делать все возможное, чтобы не оставлять Оливию наедине с ее невеселыми думами. Если они закажут еду в номер, после ужина ничего не останется делать, как только лечь спать, а она наверняка знала, что, несмотря даже на исключительно мягкие подушки, через пару часов сон покинет Оливию и та опять проведет всю ночь глазея в потолок и мучая себя мыслями, от которых она, Кэролайн Морнингтон, всячески старалась отвлечь бедную девушку.
В настоящее время пожилая леди вынуждена была с сожалением признать, что эксперимент не удался. Она глубоко переживала это, страдая едва ли меньше, чем сама Оливия. Ведь девочка выросла на ее глазах. Она гордилась и радовалась за это юное целеустремленное создание, чьи изящные балетные ножки уверенно шли к выбранной с детства цели; когда-то она летала как пушинка, а теперь Кэролайн готова была плакать от жалости, видя, как осторожно и неуверенно передвигается бедняжка.
Стоило им войти в украшенный зеркалами голубой с серебром зал ресторана, метрдотель оказался рядом, проводил их к свободному столику и крайне тактично помог Оливии сесть. Несмотря на слова благодарности, произнесенные с вежливой улыбкой, миссис Морнингтон по закаменевшему лицу Оливии поняла, что та, как всегда, с раздражением отнеслась к вполне искреннему сочувствию.
«Что поделаешь», — вздохнула она про себя. Человек по характеру очень решительный, миссис Морнингтон достала бы луну с неба, если бы это могло помочь ее любимому чаду; к сожалению, все попытки оканчивались ничем.
Занятые своими мыслями, обе они не обратили внимания на мужчину, который в сопровождении официанта проследовал мимо их столика. Но доктор Хардинг, не обратив внимания на пожилую леди, мгновенно узнал в ее юной спутнице ту, которая занимала все его мысли после случайной встречи в парке. Теперь она выглядела совсем иначе, если не считать той же болезненной бледности, которую натренированный глаз врача безошибочно определил под слоем косметики. Доктору был предложен столик в отдалении, и он мог видеть девушку только со спины. Глядя на густую гриву сияющих темных волос, доктор не мог отделаться от ощущения, что где-то встречал ее раньше.
Миссис Морнингтон прилагала все усилия, чтобы развлечь свою спутницу, хотя не могла не чувствовать той апатии, которая скрывалась за ее вялыми попытками поддержать беседу.
«Может, лучше бросить все и вернуться домой, на Итон-сквер», — мелькнула у нее мысль. Там все-таки есть друзья, и, вообще, в Лондоне всегда можно найти чем заняться. С другой стороны, там слишком многое еще напоминает о произошедшей трагедии.
Подождав, пока официант сменит приборы, сервируя стол для десерта, миссис Морнингтон прямо поинтересовалась:
— Тебе неуютно здесь, дорогая? Может, уйдем?
Словно очнувшись, Оливия виновато откликнулась:
— Нет-нет, все в порядке. Посидим еще. Мне не скучно, я просто немного сонная, прости. Здесь слишком жарко.
Последняя фраза была не более чем отговоркой, ибо в зале вовсю работали кондиционеры, да и стеклянные двери, ведущие на открытую террасу, были широко распахнуты.
