тоже хотим!
А потом — Саша:
— А они красивые?
Я рассмеялся сквозь комок в горле.
— Очень.
Кирилл кивнул.
— Тогда сделай это, пап. Организуй встречу. Только не дома. Где-нибудь… в парке, может? Или в кафе. Чтобы всем было легче.
Я понял, что он прав.
Внутри меня одновременно поднялась тревога и странное облегчение. Дети были готовы. Они — быстрее меня приняли то, что для меня самого ещё оставалось тяжёлым грузом.
Я кивнул.
— Хорошо. Я поговорю с Алёной. Если она согласится — встретимся в выходные. Все вместе.
Кирилл встал.
— Спасибо.
Он уже почти вышел, но потом обернулся.
— Пап… Спасибо, что сейчас ты настоящий.
Я закрыл глаза на секунду. Чёрт. Мальчишки… мои мальчишки, такие сильные, такие мудрые не по возрасту. Они заслужили знать правду. Заслужили быть частью всей моей жизни, а не её половины.
Теперь дело за мной.
Я должен поговорить с Алёной.
Убедить её, что пора.
Пора собрать всех вместе.
Пусть даже это будет первый шаг.
Но он должен быть сделан.
Глава 11
Я нервничала, как будто мне снова семнадцать. Сидела у зеркала, притворялась, что проверяю макияж, но на самом деле просто смотрела в своё отражение, пытаясь понять — правильно ли я поступаю. Девочки уже были одеты. Кира, как всегда, без капли лишнего: чёрные джинсы, худи, собранные волосы. Надя — спокойная, светлая, как и всегда. Я же… Я не знала, как должна выглядеть женщина, которая идёт на встречу с прошлым. Просто выбрала светлую кофту и джинсы. Без изысков. Без попыток понравиться.
— Мы точно должны идти? — Кира стояла в дверях с таким видом, будто это не кафе, а поход к стоматологу.
— Нет, — ответила я. — Вы ничего не должны. Но это ваш выбор.
Надя кивнула. Кира закатила глаза. Но никто не сказал «нет».
Мы ехали молча. Я чувствовала, как девочки напряжены, как каждая по-своему справляется со своей злостью, обидой, непониманием. Но они ехали. Это уже было чудом.
Когда я открыла дверь кафе, сердце заколотилось. Он уже был там. Сидел с мальчиками. Я сразу заметила, как Кирилл похож на него. Как Митя повторяет его жестикуляцию. Как Саша прижался к нему плечом. Я знала, что у них всё было по-настоящему. Что он любил их. Любит. Как бы больно это ни было — я больше не могла это отрицать.
Он встал, увидел нас, будто замер на секунду. Потом подошёл.
— Привет, — сказал он, и я услышала, как в его голосе дрожит воздух.
— Мы ненадолго, — ответила я, сжав ремешок сумки в пальцах.
Надя подошла ближе, заглянула на стол. Улыбнулась мальчишкам.
— Привет. Я Надя.
Кирилл ответил первым. Встал, подал руку.
— Кирилл. Это Митя и Саша.
— Привет, Надя, — сказал Саша и тут же покраснел. Надя рассмеялась тихо. И я почувствовала, как Кира чуть смягчилась рядом. Всего на полтона.
Мы сели. Я не смотрела на Вадима. Старалась дышать ровно, не поддаваться воспоминаниям. Просто сидела, как мать своих дочерей. Как чужая женщина. Как человек, который прошёл через ад.
Кира сидела сжав кулаки, губы её были сжаты в линию.
— И ты думаешь, — её голос прозвучал резко, — что можно просто взять и сделать вид, что ничего не было?
— Нет, — ответил он. — Я ничего не думаю. Я просто хочу, чтобы у нас был шанс.
— Поздно, — бросила она. — Слишком поздно.
Никто не спорил. Я видела, как его плечи опустились. Но он не отвёл глаз.
Потом Саша заговорил. Тихо, просто, как только дети умеют.
— У нас раньше не было сестёр. Но это же не значит, что мы теперь не можем быть семьёй, да?
Все замерли. Даже официант отошёл чуть в сторону. Я услышала, как Надя вздохнула, посмотрела на Киру. И Кира, не глядя на Вадима, прошептала:
— Это… не так просто. Но, может, не невозможно.
И в этот момент я почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Надежда. Маленькая, осторожная. Но такая настоящая.
Вадим
Я смотрел на неё — на Киру — и не мог поверить, что это моя дочь. Такая взрослая, сильная, упрямая. В её глазах — вся боль тех лет, вся моя вина. Она не простила. Но она пришла. Она сидит напротив меня, говорит со мной, хоть и через зубы. Я кивнул. Не стал давить. Не стал умолять. Я больше не имел на это права.
Мальчишки тоже смотрели на неё. Особенно Кирилл — он всегда читал эмоции острее других. Я видел, как он сжал губы, будто хотел что-то сказать, но не решался. Саша же, наоборот, сиял. Он весь был в надежде. Он был слишком мал, чтобы понимать всё. Он просто хотел семью.
Я посмотрел на Алёну.
Она не улыбалась. Но и не прятала глаза. Мы встречались взглядами, и в этой тишине между нами было всё — прошлое, боль, та ночь, и то, как её пальцы дрожали у меня под руками. Она держалась. Ради девочек. Ради себя. Ради этой новой, странной семьи, которая сидела сейчас за одним столом.
— Может, закажем что-нибудь? — тихо предложил я.
— Я не голодна, — отозвалась Кира.
— Я бы съела десерт, — сказала Надя, пытаясь разрядить напряжение. — Тот с малиной. Помнишь, мам?
Алёна кивнула. Мальчики зашевелились. Саша заулыбался, Митя сразу ткнул пальцем в меню.
— Я хочу мороженое. И пирог. Можно два?
Кирилл усмехнулся:
— Ты же не доешь.
— Доем!
Кира приподняла бровь:
— А ты всегда столько ешь?
— Да! — гордо сказал Саша, выпятив грудь. — Я вообще очень сильный.
Надя рассмеялась, и я почувствовал, как напряжение чуть ослабло.
Официант подошёл, мы заказали. Я смотрел на Алёну украдкой. Её пальцы всё ещё держали ремешок сумки, но она уже не выглядела такой напряжённой. Она смотрела на детей. На обе стороны стола. И я понял: она вглядывалась, вслушивалась, искала похожие черты — как будто убеждалась, что всё это не сон.
— А вы в футбол играете? — вдруг спросила Надя.
— Кирилл — защитник, — тут же сказал Митя. — А я вратарь! Правда, недавно в глаз мячом получил…
Кира хмыкнула:
— Бывает. Я однажды сломала нос мальчику на физре. Он дёрнул меня за косу.
— И правильно, — одобрительно пробормотал Саша, а мы рассмеялись.
За столом пронёсся лёгкий смех — не натянутый, не вежливый, а самый настоящий. Первый общий.
Я сидел и не верил, что это происходит.
Дети.
Мои дети.
Все вместе.
Я никогда не думал, что доживу до этого дня.
Когда подали заказ, началась та самая тёплая, домашняя суета — десерты, ложки, хруст салфеток, тихие
