понять настроение, но в конечном итоге этим взглядом лишь передаю собственное.
Свое напряжение. Свою… дистанцию.
Ведь Охотник смотрит на меня с легким прищуром, когда оказывается рядом, и не предпринимает попыток меня поцеловать. Дотронуться, приблизиться! Он притормаживает и просто… садится напротив.
Кажется, я от этого начинаю чесаться.
Собственная реакция сильнее меня, даже несмотря на то, что последние полчаса я проговаривала и проговаривала заготовленные слова! Включала голову! Я все равно на большую половину остаюсь просто девушкой, которая… хочет своего парня!
— Как самочувствие? — спрашивает Паша.
Я рада ухватиться за его вопрос. Я отвечаю так поспешно, что его взгляд, кажется, становится еще внимательнее:
— Все нормально, а ты? Как твоя поездка?
— Чуть не опоздал на самолет.
— Вот блин… — произношу я.
Он делает легкий кивок.
— Откуда ты? — спрашиваю быстро.
— Из тренажерки.
— Да, — говорю с коротким смешком. — Точно.
Локация его спортзала выскочила у меня из головы, но теперь я понимаю, почему он оказался так недалеко.
Мы смотрим друг на друга, и я не могу достать из себя больше ни единого вопроса. Я не видела Охотника несколько дней. На внутренней стороне моего бедра почти исчезнувший след от его щетины! Моя потребность просто на него смотреть сильнее меня! Тем более когда меня поглощает ощущение, что так внимательно, как он сейчас, на меня никто никогда в жизни не смотрел.
И Паша не спешит создавать со мной непринужденную беседу. Он молчит, чуть выгнув бровь.
Я отворачиваюсь, говоря:
— У меня проблемы, если честно…
— Проблемы?
Пф-ф-ф…
Я разглаживаю платье у себя на коленях. Произношу заготовленные слова, продолжая смотреть в сторону…
— Да… мой брат… наделал глупостей. Попал в историю. У него проблемы. Мой брат… Макс Сотников.
После звенящей паузы Паша ровно произносит:
— Твой брат?
— Да… младший.
Я перевожу на Пашу взгляд.
Его бровь все так же заломлена.
— Моя семья… мы… Можно я буду парламентером?
Охотник наконец-то оживает. Впервые с того момента, как сел напротив, двигается: подается на спинку стула, складывает на груди руки…
— Ого… — произношу я. — Это закрытая поза…
— Не обращай внимания… — отзывается Паша.
Я смотрю на свои руки. Смотрю на Охотника.
— Мы… очень бы хотели попытаться решить все мирным путем. Может, мы можем как-то компенсировать ущерб? Извинениями или… хочешь получать бесплатные уроки тенниса до конца жизни?
Я поясняю тут же:
— Это шутка, конечно же. Или нет. В любом случае мой отец — тренер первой категории. Извинения мы… приносим их, естественно. И, может быть, мы можем что-то для тебя сделать? Ты ведь понимаешь, вопрос настолько серьезный, что я не преуменьшаю — мы на все готовы…
Я замолкаю. Почти обрубаю себя на последнем слове, потому что я очень плохой парламентер! Все, что я говорю, звучит по-идиотски, потому что несопоставимо с масштабом ситуации…
Я кусаю изнутри щеку. До боли! А Паша трет ладонями лицо и подается вперед, упираясь локтями в колени. Будто все сказанное мной пропустил мимо ушей, смотрит на меня и спрашивает:
— Как так вышло? Это случайность? Наше знакомство и ваше родство.
Я понятия не имею, насколько искренне звучит мой ответ, но отвечаю тут же:
— Да…
Это ведь правда! В основном! Как еще я могу ответить?!
— Я не сказала, потому что… не думала, что это важно, — поясняю следом.
Паша трет подбородок…
— Ты не веришь? — спрашиваю я.
— Я не знаю, — отвечает Багхантер. — Ты так убедительно задавала вопросы о моей работе. По сути, все ответы и так знала.
— Это не совсем так…
Наверное, впервые в жизни он меня перебивает:
— Я спросил, почему я?
Несмотря на то, что наш разговор уходит далеко от главной темы, я на это плюю.
— Что ты не можешь понять? — выпаливаю я. — Что бывает так… когда в голове просто щелкает?
— Пока я понимаю одно: ты — человек-фейк.
Мои щеки мгновенно обдает кипятком. К ним приливает краска. От возмущения, от понимания: все, что когда-либо я о себе рассказывала, превратилось в этот вывод, который задевает меня за живое и возмущает! Да, но… больше всего задевает…
— Это неправильный вывод! — отрезаю я.
— Да? — спрашивает он. — Тогда что в тебе настоящее?
В тисках своих эмоций я теряюсь с ответом. Его слова слишком просочились в мозги.
— Что ты хочешь узнать? — произношу я.
— Я спросил, какого хрена ты появилась? — чеканит Багхантер.
— Я уже ответила! Я просто захотела с тобой познакомиться!
— Просто захотела?
— Да! Я задавала тебе вопросы, потому что ты хотел на них отвечать. На самом деле тебе нравится говорить про свою работу. Открою тебе секрет, если сам ты не замечал! Я просто почесала твое эго!
— Все получилось, — кивает он.
— Да. И ты был доволен.
— Просто в восторге.
— Выходит, все отлично?!
Мои слова в возникшей паузе звенят эхом. И мой вывод в высшей степени справедливый, молчание Багхантера тому подтверждение. По крайней мере, так это выглядит, ведь он молчит и молчит.
Я отсчитываю каждую секунду этого молчания, чем оно дольше, тем сильнее затихает мой пульс, но Паша снова вперяет взгляд в мое лицо и спрашивает:
— Сколько тебе лет?
Звон этих слов в разы сильнее.
Я молчу, а Багхантер ждет.
В конечном итоге я отвожу взгляд первая.
— Мне будет двадцать четыре в августе.
Я не пытаюсь объяснить, почему соврала. Ответ все тот же! Я хотела… чтобы он пригласил меня на чертово свидание. Я сказала, что мне двадцать один. Хотела всеми способами облегчить о себе впечатление, когда мы познакомились. Легкая беспроблемная блондинка… И он купился, потому что рассчитывал на одноразовый секс!
Теперь тишина на наш столик падает бетонной плитой.
Его стул скрипит.
Я смотрю на прохожих.
Тишина, а затем Багхантер ровно и обстоятельно сообщает:
— Макс Сотников — охуевший зарвавшийся щенок. Я сто раз пожалел о том, что с ним связался. Я ни разу не сомневаюсь в том, что, если его не прижать сейчас, он сделает еще какую-нибудь хуйню. Он получит по полной.
Преодолевая тесноту в горле, я говорю:
— А если я пообещаю, что не сделает?
На лице Охотника легкая ирония, когда я на него смотрю, но, прежде чем я успеваю отнести ее на свой счет, он все так же ровно отвечает:
— Я не думаю, что с него вообще можно брать обещания. Он слишком ненадежный человек, и у него в распоряжении по-прежнему много информации. Он обезьяна с гранатой. Его нельзя оставлять без присмотра, иначе он принесет еще больше проблем. Ничего мирным путем решить не получится.
Я не сомневаюсь в его словах. В его словах относительно
