грузанули по полной.
— Можно и так сказать, но я рада, — отозвалась я, ощущая как на меня нисходит спокойствие и расслабленность. — Работа творческая, мне она нравится.
— Это главное. — Мужчина покрутился вокруг собранного им аппарата, подергал какие-то рычажки, вздохнул и снова полез в кофр. — Так, тут бленда, похоже. А на хрена крышечка в крышечке? Ладно, по ходу разберемся.
— А ты чем сегодня занимался? — поинтересовалась я, после того как Никита надел черный колпачок на телескоп.
— Съемка была с утра. В боярышнике, — пропыхтел он, ища, куда воткнуть детальку, похожую на снайперский прицел. — Это как в цветущих яблонях, только для тормозов.
— Почему для тормозов? — удивилась я.
— Ну как почему! «Ах, мы так мечтали о фотографиях в цветущих яблонях! Ах, как уже отцвели? В смысле, всего несколько дней? Ах, теперь целый год ждать? Ах, неужели вы не можете найти цветущую яблоню, вы же фотограф!» — пропел он манерным голосом, жеманно поводя плечами. — Так вот: боярышник!
Закончив, Никита заглянул в телескоп и лицо его вытянулось.
— Что-то не так? — осторожно спросила я.
— Да не то чтобы… — Мужчина поковырял еще какие-то настройки, заглянул в «прицел». — А что, кратность увеличения никак не подкрутить? Блин.
— Это проблема?
— Не знаю… Уф, как тяжело фокусируется…
Я закрыла глаза и подставила лицо оранжевым закатным лучам. Бормотание возящегося с телескопом мужчины, стрекот насекомых, далекий шум автострады сливались в умиротворяющую симфонию, как нельзя лучше подходящую к моему настроению и этому вечеру.
Из полудремы меня вырвал щелчок затвора. Приоткрыв один глаз, я обнаружила, что Никита бросил астрономический инструмент и взялся за фотоаппарат.
— Эй, не мешай мне впечатляться! — возмутилась я, садясь повыше. — И вообще, ты ничего не забыл?
— Типа как что? — заинтересовался мужчина, продолжая увлеченно щелкать затвором.
— Хм, дай подумать. — Я нарочито потянула паузу и указала взглядом на забытый телескоп: — Как насчет наблюдения за прохождением Венеры?
— Я что-то ее не вижу, — ушел от ответа Ник.
— Может, инструкцию по сборке поискать?
— Не, тут такое дело… В общем, я время перепутал, все это дело утром было. А сделай еще раз вот так, как ты волосы назад отбросила. Ага.
Я улыбнулась и повторила требуемое движение. По-видимому, обычная оптика оказалась не такой уж и обычной, но фотограф не захотел в этом признаваться. Или правда потерялся во времени, с него станется. Как бы то ни было, мне вполне хватало и этого летнего заката.
— Как-то непривычно тебя в одежде снимать, — признался мужчина, отчего я буквально поперхнулась возмущением.
— Эй! Между прочим, в прошлый раз на мне была ткань!
— Но довольно прозрачная.
— Раздеваться не буду, даже не проси.
— Да мне и так хорошо. Буду тебя снимать в порядке одевания, — ответил фотограф, срывая маленький голубой цветок и заправляя его мне за ухо. — Замри.
Он сделал несколько кадров и медленно опустил фотоаппарат.
— Что случилось? — с улыбкой спросила я замершего мужчину. — Мне повернуться? Или волосы лучше убрать?
— Не надо, оставь, — тихо произнес он, не отрывая от меня взгляда. — Ты как из другого мира.
Будто желая убедиться в правдивости его слов, я удивленно поднесла к глазам руку, окрашенную сиянием заката. Золотые всполохи загорались на ладони, точно новые звезды, и так же стремительно исчезали, завораживая игрой света.
— И правда, как бабочка в янтаре…
Разведя пальцы как можно шире, я посмотрела сквозь них на Никиту. Он не шевелился и молчал, глядя на меня в ответ. Пораженные красотой мгновения, мы словно повисли в безвременье, окруженные ярким ореолом умирающего солнца.
Я моргнула, прогоняя картинку. Не хочу быть той, что навечно застыла в смоле, так ни разу и не взлетев. Теперь точно не хочу.
— Знаешь, если вся эта фигня с календарем майя — правда и скоро произойдет конец света, мне будет жаль, — заговорил вдруг Никита, будто подслушав мои мысли. — Теперь точно будет.
КАДР 13. ИСКУССТВО ОТНОШЕНИЙ
Все вечное — не более чем прах,
Вот только жизнь не убегает в вечность.
Лишь ворох фотографий на руках
Ее определяют бесконечность.
Десятки лет — не слишком долгий срок,
Чтобы в альбом свободно поместиться,
Но маленький замятый уголок
Всем выдает любимую страницу.
И, сколько пестрых кадров ни смотри,
Где режут глаз наряды и улыбки,
Как ни старайся ценность в них найти,
Весь смысл в одном лишь черно-белом снимке.
Твой идеал теперь в моих чертах,
И красота моя в твоих глазах.
Ноги гудели после четырех экскурсий подряд. Зато это были последние занятия с малышами перед отпуском — впереди две недели отдыха, которые я проведу вместе с Лешей. Если ему удастся взять пару отгулов, то, возможно, мы даже куда-нибудь выберемся. Посидим в кафе, сходим в планетарий, прокатимся на колесе обозрения или устроим пикник на траве… Столько всего хотелось бы сделать вместе!
Дойдя до Итальянского дворика, я присела на одну из скамеек, выставленных квадратом в центре зала, и украдкой растерла ноющие лодыжки. Рядом, ближе к слепку Фрайбергского портала, устроился мой знакомый юноша, сейчас сосредоточенно скользивший грифелем по бумаге. Когда он поднял голову, откидывая со лба завиток непослушных волос, на зарисовке мелькнуло лицо сидящей бок о бок девушки, занятой собственным эскизом. В студентке с двумя тоненькими розовыми косичками у висков я узнала свою вторую любимицу.
— Эм, это тебе, — неумело завязал разговор парень, вырвав из альбома готовый портрет и протянув его запечатленной модели. — Извини, что без спроса. Возьмешь?
Оторванная от работы над карандашным наброском, она неуверенно приняла подарок и, взглянув на него, залилась румянцем. В ее облике было столько невинного очарования, что я не могла не понять увлеченность молодого художника.
— Спасибо. — Девушка немного скованно, но искренне улыбнулась. — А можно… я тебя тоже нарисую?
Я залюбовалась развернувшейся передо мной сценкой. В голову пришла мысль, что это может быть началом большой и красивой любви и мне посчастливилось стать невольным свидетелем маленького чуда, первого шага, первой искорки чувств. Отвернувшись, я несколько раз согнула и разогнула ноги в коленях, окончательно стряхивая с них усталость, встала и пошла к выходу, унося в сердце образ юности и надежды.
Спустившись по лестнице, я даже не очень сильно удивилась, заметив в холле знакомую фигуру. Белые кеды, кожаный жилет с кучей молний, сдвинутые на лоб огромные солнечные очки — Никита как ни в чем не бывало стоял посреди музейной толпы, будто здесь ему самое место.
— Какой праздник у нас сегодня? — спросила я вместо приветствия, подойдя к фотографу со спины, и с улыбкой добавила, как только
