жена.
Не его семья.
Он не мой.
Я развернулась и пошла к выходу.
Прямо мимо его кабинета.
В этот момент дверь открылась.
Вадим.
Мы столкнулись взглядами.
Я не помню, как дышала.
Помню только, что в его глазах не было ни капли сожаления.
— Всё подписала? — спросил он ровно.
— Да.
Он кивнул.
Я ждала.
Хоть чего-то.
Хоть слова.
Но он просто развернулся и захлопнул дверь.
Я ушла с фабрики в тот же день.
Как я могла там остаться?
Как могла ходить по тем же коридорам, где он теперь будет рука об руку с ней?
Как могла видеть людей, которые всё знали, но молчали?
Я не могла.
Прошло ещё два месяца.
Теперь я работаю продавцом в продуктовом.
Не потому что мне нравится.
Просто другой работы в посёлке нет.
Я не жалуюсь.
Но мама жалуется.
Сегодня она в очередной раз смотрит на меня с грустью, пока мы пьём чай на кухне.
— Алёна, ты могла бы найти что-то получше.
Я пожимаю плечами.
— Где, мам?
— У тебя высшее образование… Ты не для этого училась, чтобы работать в каком-то ларьке.
Я тихо усмехаюсь.
— А что ты предлагаешь? Вернуться на фабрику?
Мама сжимает губы.
— Конечно, нет.
— Тогда что? Ларек это единственное место, где я могу сейчас заработать.
— Ну а как ты дальше собираешься жить?
Я провожу пальцем по краю кружки.
— Посмотрим.
Мы молчим.
— Он каждый месяц присылает алименты?
Я сжимаюсь.
— Да.
— Ты хоть тратишь их?
— Нет.
Мама ахает.
— Почему? Это же для девочек!
Я сжимаю пальцы на кружке.
— Потому что это грязные деньги, мама.
Она тяжело вздыхает.
— Алёна…
Я сжимаю кулаки.
— Я сама вытяну девочек. Ради них. Ради себя.
Мама гладит меня по голове.
— Ты сильная, доченька. Ты всегда была сильной.
Я прижимаюсь к ней и закрываю глаза.
Где-то внутри всё ещё жила любовь. Остатки надежды.
Но я задушу их.
Потому что он не заслуживает даже моей ненависти.
Вадим больше не должен для меня существовать.
Глава 2
Вадим женился.
Я узнала об этом случайно.
Кто-то в посёлке сказал.
Вадим и Оксана поженились.
И улетели в очередной медовый месяц.
Как будто и не было у него прошлого.
Как будто он всегда был с ней.
Я не плакала.
Я не чувствовала вообще ничего.
Просто вышла на улицу и долго смотрела на серое, осеннее небо.
Жалко было только одного.
Я любила человека, которого никогда не существовало.
— Доченька, так больше нельзя.
Я вздрогнула.
Мама сидела напротив, в своём старом свитере, с чашкой чая в руках.
Она смотрела на меня долго, пристально, с болью.
— Мам…
— Мы должны уехать.
Я моргнула.
— Что?
— В Москву.
Она выдохнула, поставила чашку на стол.
— Продадим дачу, возьмём ипотеку, купим квартиру. Начнём заново.
Я уставилась на неё, будто она говорила что-то нереальное.
— Мам, какая Москва?..
— Алён. — Она смотрела тяжело, серьёзно. — Ты не можешь всю жизнь работать в этом чёртовом ларьке.
Я сжала губы.
— Это временная работа.
— Алёна! — вдруг резко сказала она, и я вздрогнула. — Прошло полгода!
Я отвела взгляд.
Мама тяжело вздохнула.
— Дочка, ты ведь не живёшь. Ты существуешь.
Я судорожно втянула воздух.
— Ты не можешь оставаться здесь. Здесь всё пропитано им. В каждом углу этот предатель. В каждом взгляде — жалость. Я вижу, как тебе тяжело, как ты с трудом борешься с этой депрессией, как ходишь на эту чёртову работу без сил, без жизни… Так больше нельзя.
Я промолчала.
Мама дотронулась до моей руки.
— Мы уедем. Ты найдёшь нормальную работу, возьмёшь ипотеку, а я помогу с девочками. Устроим их в садик и школу.
— Мам… — мой голос дрожал.
— Это наш шанс. Единственный.
Я сжала челюсть.
— Нет.
— Почему?
Я подняла голову.
— Эта дача… эта земля… это семейное.
Мама посмотрела на меня грустно, но твёрдо.
— Алён, эта земля не важнее твоей жизни.
Я покачала головой.
— Мам…
— Что мам? Я не могу смотреть, как ты угасешь в этом посёлке. Как твои дочки будут расти в этом болоте, в этой боли, в этих воспоминаниях!
Я стиснула кулаки.
— Здесь наш дом.
— Нет, доченька. Наш дом там, где мы будем счастливы.
В груди что-то дрогнуло.
— Мам…
— Ты же хотела другой жизни. Ты хотела мечтать. Хотела работать по профессии. Хотела жить, а не выживать.
Я прикрыла веки.
— Давай попробуем, Алён. — Мамин голос стал мягче, но твёрже. — Я с тобой. Я не отпущу тебя.
Я подняла глаза.
— Ты уверена?
Она кивнула.
— Я больше не могу видеть тебя такой.
Я глубоко вдохнула.
Посмотрела на маленькую квартиру, в которой мы жили.
Посмотрела на кухню, на чашки, на холодильник, на этот старый стол, за которым я сидела ещё когда была женой Вадима.
И вдруг поняла.
Здесь мне нечего ловить.
Здесь ничего не осталось.
Только воспоминания.
Я закрыла глаза.
А потом тихо сказала:
— Хорошо.
Мама вздохнула с облегчением.
А я впервые за долгое время почувствовала что-то, кроме боли.
Надежду.
* * *
С момента ухода Вадима прошло восемь месяцев.
Шесть из них мы просто выживали. Я работала в ларьке, мама пыталась хоть как-то поддержать меня, а девочки… девочки ждали папу, которого больше не было.
Последние два месяца ушли на оформление документов, продажу дачи, поиски квартиры, ипотеку. Мы погрязли в бумагах, сборах, подсчётах, но теперь, когда всё позади, я вдруг поняла, что не до конца верю в происходящее.
Мы в Москве. В своей квартире.
Я стояла в дверях, крепко сжимая в руках связку ключей, и смотрела на новую квартиру. Двухкомнатная, небольшая, с простыми обоями и пустыми стенами, пахнущими чужой краской. Почти без мебели — только старый диван, кровать, пара стульев и стол, купленный на местном рынке.
Но это было наше.
— Мамочка, смотри, тут балкон!
Кира выскочила из-за коробок, подбежала к стеклянной двери и принялась дёргать ручку.
— Надя, помоги!
Надя, в отличие от неё, не бегала и не прыгала от радости, но всё же подошла и легко отодвинула створку. Кира, радостно пискнув, выбежала на балкон.
Вечерний город гудел внизу. Машины тянулись по дороге, светились окна соседних домов. Где-то вдалеке раздавался детский смех, и вдруг стало так непривычно.
Я привыкла к тишине посёлка, к полупустым улицам, к знакомым лицам на каждом шагу. А здесь, в этом огромном городе, мы были никем. Обычными людьми, затерянными среди миллионов таких же.
— Мама, тут так красиво!
Я моргнула, возвращаясь в реальность. Кира прижималась к стеклу, будто пыталась рассмотреть город получше.
Надя встала
