Сильнее меня - Мария Летова

— Да… — встряхиваюсь я. — Насыщенная.

Голиков присматривается к моему лицу через едва знакомый прищур, и, хоть на его губах всплывает легкая ухмылка, взгляд становится острее.

— Культурно просвещаешься? — спрашивает он. — Видел фотку. Что за выставка?

— С чокнутыми ценниками. Советую для общего развития.

— Понравилось?

— О-о-очень.

— Ого. Столько эмоций, — с неискренней усмешкой говорит Кир.

— Это весна так влияет.

— Так у тебя все хорошо?

— Я же сказала, все отлично.

В ответ он снова смотрит, но сегодня я нетерпелива. Если еще три месяца назад я могла изобразить дружелюбную улыбку, отвечать на его сообщения в соцсетях и даже вести пустые беседы при личной встрече, то сегодня просто нет.

Я не читала его сообщения, потому что забыла. По-моему, он понял, что это правда, ведь снова включил свой прищур.

— У меня доставка на два часа, — говорю я, слегка толкая его в сторону. — Я забыла, вылетело из головы. Передай родителям, что я уехала…

— Аделина…

Я тенью возвращаюсь к входной двери и, быстро запрыгнув в лоферы, ухожу из родительской квартиры. Точнее, убегаю, предпочитая прогулку под мелким дождем тому, чтобы провести время в обстановке, которая стопроцентно будет меня душить.

Кирилл Голиков был учеником моего отца, его сильнейшим учеником, на протяжении почти десяти лет, но теннисная карьера закончилась после получения юношеского разряда. Это не было трагедией — он никогда всерьез не собирался становиться спортсменом, но у него были хорошие задатки, поэтому мой отец всегда в легкой ностальгии.

Сам его ученик к своим спортивным талантам всегда относился как к должному.

Я бы сказала, даже свысока.

Смотреть на многие вещи свысока для него вообще нормально, ведь своими родителями он избалован не меньше, чем мой брат.

Я забегаю в первую же кафешку по пути, вымокшая до нитки. Слегка скрипя зубами, потому что мне звонит мама. Я не беру трубку, вот же отстой, но мне просто не хочется оправдываться!

Я как взрослая приняла тот факт, что наше с Киром расставание никак не повлияло на его отношения с моей семьей, но у меня есть эмоции, хоть я и борюсь с ними вот уже два года!

После той встречи, когда мы впервые переспали, я уехала из Питера в состоянии внутреннего сумасшествия. Снова влюбленная, счастливая, со всеми сопутствующими последствиями лишения девственности и желанием вернуться поскорее.

Я вернулась через неделю, прямо из поезда выпрыгнув в объятия Голикова.

Это было совершенно не так, как в школьные годы.

Тогда мы были детьми, оба. Я никогда в жизни не страдала так, как в тот день, когда Голиков сообщил, что будет учиться в Питере. Ни одно наше расставание не выжимало меня так, как то, первое…

Второе случилось через полгода после того, как он лишил меня девственности. Все то время мы встречались на расстоянии, в конечном итоге в пух и прах рассорились из-за… его фотографий в соцсетях. Он очень активно тусовался, вокруг него всегда была толпа телок.

Мы расстались на два месяца, в течение которых я страдала, пока не получила СМС «я скучаю…»

Этого было достаточно, чтобы я сорвалась в Питер мгновенно.

Потом моя учеба перешла в дистанционную форму, и я смогла переехать в его съемную питерскую квартиру почти на постоянку.

Тот год… был нашим самым счастливым.

Мы практически жили вместе, вместе путешествовали, трахались всюду, где придется. Я признавалась, что люблю, и всегда в ответ слышала «и я тебя, малыш».

Мы говорили о том, что я перееду к нему полностью после получения диплома, но, когда окончание учебы было уже на носу… он сказал, что не готов.

Во власти воспоминаний я злюсь на телефон, который опять звонит.

Мы расстались, и уже через три месяца у Голикова появилась новая девушка. Они вместе уже почти два года. И что самое главное… они давным-давно вместе живут.

Глава 9

Я даже злюсь на себя за то, что слишком ответственная для очень простой вещи — отключить свой телефон сейчас. Я не хочу создавать родителям повод для волнений, на два часа исчезнув, ведь этот звонок снова от матери, но мне вдруг кажется: будь я в компании Багхантера — плюнула бы на все, в том числе на границы своей ответственности.

Просто с ним рядом я в состоянии думать только о себе и своих потребностях, больше ничему за эту дымную завесу прорваться не светит.

Я достаю телефон из сумки и гружу соцсеть, правда, не с целью прочесть сообщения Голикова. Теперь уже из принципа! Мне вообще стоило послать его в задницу вместе с предложением остаться друзьями, которое он выдвинул через две недели после нашего последнего расставания.

Кир две недели пытался со мной связаться, чтобы «поговорить спокойно», но я вернулась в Москву и не брала трубку.

Я была зла, я была… обижена, опустошена, и даже мои слезы были злыми, а не болезненными. Я просто ждала, когда он напишет мне свое чертово «скучаю». Месяц, два… три. К тому времени, когда я поняла, что этого не произойдет, испытывала лишь тоску и внутренний раздрай.

Я творила глупости какое-то время. Например, переспала с парнем просто из упрямства, правда, повторять этот эксперимент желания не возникло.

Провалившись в свою ленту, я быстро и бездумно ее листаю, но никаких важных для меня новостей в ней нет.

Палец зависает над фотографией, опубликованной почти пять дней назад: зал уютной кафешки с тусклым освещением, опущенное вниз мужское лицо, его половина… широкое плечо, электронные часы на стене позади с запечатленным временем 20:20.

Я развиваю свою страницу просто потому, что это часть моей работы. Я публикую там очень много чего, в том числе разных людей, мест, рекламы… но именно на этой фотографии мой бывший парень почему-то решил сэкономить лайк.

Возможно, мне только кажется, что она вышла такой… личной. Я предвзята, это бесспорно. Но я особо не парилась, когда это фото публиковала. Во-первых… Багхантер на ней малоузнаваемый (но не для меня, конечно же), во-вторых, мой брат появляется в соцсетях в лучшем случае раз в месяц, а Голикова мои публикации не касаются.

У брата слишком мало друзей в реальной жизни, чтобы вести соцсети. Все его общение в основном происходит в рабочих чатах. Через такой чат Багхантер его и нашел…

— У меня тоже сейчас проблемы со временем, — сказал он, когда остановил свою машину во дворе моего